Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 24 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Трибуны гудели, и гул этот был уже не рваный, а цельный, ритмичный, пять тысяч человек раскачивались, как единый организм, подстраиваясь под ритм боя. Кто-то начал отбивать такт ладонями по деревянным перилам, и стук этот нарастал, множился, пока не превратился в барабанную дробь, которая вибрировала в костях и подгоняла кровь, и, что самое паршивое, помогала, реально помогала, потому что усталое тело ловило ритм и двигалось на нём, как на волне.

Огневик ударил кулаком, обмотанным пламенем. Я принял удар на предплечье, намазанное мазью Надежды, и спасибо этой женщине, потому что без её дурацких зелий мне бы уже оторвало руку, а так — боль терпимая, глаза не помутнели, и мой ответный удар рукоятью в солнечное сплетение оказался куда более болезненным. Огневик согнулся, хватая ртом воздух, и я добавил коленом, чисто на инстинкте, но рёбра прострелили так, что темнота плеснула по краям зрения.

Пришлось отступить, чтобы не схватить ответный удар.

А тем временем Сизый делал свою работу, и делал её так, что им было впору гордиться.

Подавитель без прикрытия огневика оказался один на один с химерой, которая двигалась рывками из стороны в сторону. Даже без своего взрывного ускорения Сизый был быстрее любого человека на этой арене — серая тень мелькала справа, пропадала, появлялась слева, а ходок с клинками крутился на месте, пытаясь угнаться взглядом за тем, что взглядом никак не ловилось.

Мы работали синхронно, без слов, на чистых рефлексах, вбитых последним месяцем совместных тренировок. Я давил огневика, заставляя его пятиться, и каждый раз, когда Подавитель дёргался помочь напарнику, Сизый влетал сбоку и бил по ногам, по рёбрам, по всему, до чего дотягивалась бита. Ходок разворачивался к голубю — я делал шаг к огневику, вынуждая Подавителя выбирать, кого прикрывать. Когда он выбирал напарника, Сизый бил снова. Выбирал себя — огневик оставался открытым.

Тем временем бита свистнула и прилетела Подавителю в рёбра. Он пошатнулся, зона мигнула, и на долю секунды дар вернулся в полную силу, выдав чёткую картину: рёбра справа повреждены, левое колено подгибается, резерв на треть. Я бы улыбнулся, но лицо уже давно перестало подчиняться таким сложным командам.

— Вали его! — рявкнули с трибун, и адресовано это было всем сразу, мне, Сизому, может даже Потапычу на всякий случай, потому что толпа уже не разбирала, кто есть кто, она просто хотела крови, и мне было сложно её за это осуждать.

Огневик рванулся ко мне в последний раз. Пламя в ладонях сгустилось, потемнело — он решил пробить ближний бой одним мощным ударом, плюнув на последствия, потому что терять ему было уже нечего.

Ходок вложил в этот удар всё, что оставалось, и будь я чуть медленнее или чуть менее упрямым, он бы попал. Но я перехватил его руку, развернул, ударил коленом в живот. Когда он согнулся — добавил локтем по затылку. Грязно, коротко, без красоты. Он рухнул на одно колено, печать мигнула, огонь в ладонях потух, а мне пришлось схватиться за собственный бок, потому что рёбра после этого финта орали на меня громче, чем Сизый на трибуны.

Подавитель остался один. Ходок замахнулся клинком, но Сизый нырнул ему под руку, так низко, что когти чиркнули по песку, проскользнул за спину и ударил битой снизу вверх, вложив в удар всё тело, всю злость, которую копил с того момента, как увидел меня на коленях с мечом вместо костыля.