Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 113 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Сорок семь процентов гнева — это много. Но не смертельно.

Восемнадцать процентов любопытства — это уже интереснее.

А девять процентов неуверенности — это вообще подарок судьбы. Значит, она не так уверена в себе, как пытается показать. Значит, тут есть с чем работать.

Озёрова. Фамилия крутилась в голове, цепляя какие-то обрывки воспоминаний из прошлой жизни этого тела. Книги в библиотеке отца, скучные уроки генеалогии, бесконечные списки родов с их гербами и девизами…

Точно. Озёровы.

Не из двенадцати Великих Домов, но достаточно старый род, чтобы иметь собственную родовую метку. У многих древних семей было что-то подобное: родимое пятно на виске, необычный цвет глаз, седая прядь в волосах от рождения. Мелочи, связанные с магической кровью, которые передавались из поколения в поколение вместе с фамильным серебром и долгами чести.

У Озёровых меткой были уши. Заострённые, вытянутые, изящно торчащие из волос. «Эльфийские», как их называли за глаза.

И вот тут крылась самая главная проблема.

В моём родном мире эльфы были прекрасными бессмертными созданиями с арфами, мудростью веков и привычкой смотреть на людей сверху вниз. Толкин постарался, и теперь каждый второй мечтал родиться остроухим.

Здесь же всё было иначе.

Местные эльфы, если верить сказкам и легендам, выглядели как помесь крысы с кошмаром. Тощие, узловатые, ростом с десятилетнего ребёнка. Кожа цвета старого пергамента, огромные жёлтые глаза без белков, и зубы — мелкие, острые, в три ряда. Они воровали скот, резали глотки заблудившимся путникам, утаскивали непослушных детей в свои норы под корнями старых деревьев.

Каждый ребенок в Империи знала эту страшилку: «Если будешь плохо себя вести, то ночью придет эльф и заберёт тебя в самую глухую чащу».

И каждый идиот, впервые увидевший представителя рода Озёровых, считал своим долгом сострить на эту тему. «Ой, смотрите, эльф пришёл!». И ржал, довольный собой, думая, что он первый такой остроумный за последние пятьсот лет.

А я только что проделал то же самое. Громко. При всех.

Пу-пу-пууу…

Девушка смотрела на меня, и в её фиолетовых глазах плескалась такая ярость, что я на секунду задумался — а не дешевле ли было просто дать Петро себя зарубить? Быстрая смерть от топора против медленного замерзания… тут даже думать нечего — топор определенно гуманнее.

За спиной кто-то шумно сглотнул. Кажется, Сизый. Марек молчал, но я буквально чувствовал его взгляд, тяжёлый и многозначительный. Взгляд, который говорил: «Наследник, я двадцать лет служил вашему дому, но вы только что побили все рекорды по скорости создания проблем на ровном месте».

И знаете что самое паршивое? Он был абсолютно прав.

— Как ты меня сейчас назвал?

Голос у неё был под стать магии — холодный, острый, способный резать без ножа. Каждое слово падало в воздух и будто зависало там, покрываясь инеем.

Толпа вокруг подалась назад. Не организованно, не по команде, а так, как отступают люди от костра, когда ветер швыряет искры в лицо. Петро, всё ещё зажимавший разбитый нос, попятился так резко, что врезался спиной в стену караульной будки. Его напарник уже куда-то испарился — видимо, решил, что здоровье дороже должностных обязанностей.

Умные люди. Учиться бы у них.

Серафима шагнула ко мне, и с этим шагом что-то изменилось. Воздух стал гуще, плотнее, будто я вдруг оказался по пояс в ледяной воде. Холод забирался под одежду, пробирался сквозь ткань рубашки, царапал кожу тысячей мелких коготков. Пальцы начали неметь, и я машинально сжал кулаки, пытаясь сохранить в них хоть какое-то тепло.