Книга Восхождение Морна. Том 1, страница 146 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— И что… что мы сделаем?

Феликс склонился к магистрату и начал говорить. Тихо, почти шёпотом, так что даже слугам за дверью не удалось бы разобрать ни слова.

Засыпкин слушал, и выражение его лица менялось от недоверия к пониманию, а потом к чему-то похожему на восхищение.

Проснулся я от того, что кто-то неподалеку определенно умирал.

Громко, мучительно, с хрипами и стонами, которые не оставляли сомнений: человек доживает последние минуты и хочет, чтобы весь мир об этом узнал.

Только потом до меня дошло, что эти звуки издаю я сам.

Голова… Моя голова! Что с ней случилось? Такое ощущение, что вчера ночью кто-то вынул мой мозг, хорошенько отбил его молотком для мяса, засунул обратно и для надёжности пару раз приложил сверху сковородкой.

Я попытался открыть глаза. Веки отказались подчиняться — видимо, решили, что склеились навечно и вообще им так удобнее. Со второй попытки правый глаз всё-таки разлепился и уставился в потолок.

Потолок был незнакомый. Тёмные балки, паутина в углу, какое-то бурое пятно подозрительной формы прямо надо мной. То ли кто-то когда-то брызнул туда вином, то ли… Нет, лучше не думать о том, что ещё это может быть.

Где я?

Память отзывалась неохотно, урывками, как сварливая тёща, которую попросили одолжить денег. Таверна. Вино. Много вина. Драка. Ещё больше вина после драки. Разговор с Феликсом. Вино после разговора с Феликсом, потому что после такого разговора не пить было просто невозможно. Потом… потом всё как-то размылось.

Кажется, мы пели. Что-то очень неприличное про дочку мельника и трёх гусар. Кажется, Соловей учил меня какому-то армейскому тосту, который начинался словами «За тех, кто в море» и заканчивался чем-то совершенно нецензурным. Кажется, Сизый в какой-то момент спросил, где в этом городе можно найти голубок лёгкого поведения, и мы минут двадцать пытались понять, шутит он или серьёзно.

Он был серьёзен. Абсолютно серьёзен. И очень обижался, что мы ржали.

Я повернул голову и тут же пожалел об этом. Комната качнулась, желудок подпрыгнул к горлу, и несколько секунд я всерьёз думал, что сейчас умру. Или меня вырвет. Или сначала вырвет, а потом умру. Оба варианта казались вполне реальными.

Когда мир перестал вращаться, я наконец смог осмотреться.

Комната была маленькой и грязной, с двумя кроватями, лавкой у стены и чем-то вроде насеста у окна, который соорудили из перевёрнутого стула и пары досок. На насесте дрых Сизый, свесив крыло почти до пола. Время от времени он издавал звук, похожий на воркование, только с присвистом. Храп голубя-химеры, надо же. Век живи, век учись.

На одной из кроватей монументальной глыбой возвышался Марек. Он лежал на спине, сложив руки на груди, и выглядел так, будто даже во сне готов вскочить и зарубить любого, кто войдёт без стука. Наверное, у него это профессиональное — двадцать лет в гвардии научат спать с мечом в обнимку.

А вот Соловья на его лавке не было.

Зато на лавке были две женщины.

Одна рыжая, пышная, с россыпью веснушек на плечах и очень выдающимися… достоинствами, которые сейчас бесстыдно вываливались из расстёгнутого корсажа. Вторая — темноволосая, постройнее, с круглой задницей, которая торчала из-под сбившейся простыни, как спелый персик на прилавке.