Книга Милость королей, страница 276 – Кен Лю

Нода Ми и Дору Солофи собирались покончить с собой, когда Мадзоти вошла в город, но были захвачены в плен. В соответствии с пожеланием Куни она обращалась с ними хорошо.

Маршал Мадзоти продолжила свой марш на юг от реки Лиру. Армия Дасу подошла к Дзуди, на границу равнин Порин. Глава местного гарнизона капитан Доса всегда испытывал благодарность к Куни, сохранившему ему жизнь, поэтому вместе со старейшинами широко открыл ворота и поднял знамя, которое было позаимствовано у поваров, имевших официальную лицензию, – оставалось только вручную раскрасить чешую и пририсовать киту рог, чтобы превратить его в крубена.

Несколько верных Мате людей сбежали из Дзуди и доставили известие о победах Дасу на Волчью Лапу. Гегемон еще долго сидел на троне, после того как ему об этом рассказали. Никто не осмеливался заговорить, тихо горели факелы, и тени танцевали на его окаменевшем лице.

«Торулу Перинг прав: я должен покончить с Куни Гару раз и навсегда».

Дзуди, восьмой месяц четвертого года Принципата

Когда Куни вернулся домой, отец встретил его со слезами, наконец осознав, что пришло время встать на сторону сына, продолжавшего сражаться с существующей властью, а горожане даже не пытались скрыть свою радость.

Кроме того, пришла еще одна хорошая новость: Пума Йему сумел освободить Джиа с детьми, – и теперь семье предстояло воссоединиться в родном городе.

Куни ждал их у городских ворот с утра до самого вечера, пока на горизонте наконец не появились факелы людей Пумы Йему, сопровождавших карету Джиа.

Тото-тика и Рата-тика забыли отца и отшатнулись, когда Куни протянул к ним руки: маленькая девочка схватила за руку мать, а мальчик вцепился в тунику Ото Крина.

— Кто это, дядя Ото? – спросил Тото-тика, прежде чем Сото успела его остановить, а Ото – смущенно отступить назад.

— О, должно быть, ты па… па, – догадалась Рата-тика, споткнувшись на незнакомом слове.

— Не беспокойтесь, дети очень быстро к вам привыкнут, – попыталась сгладить ситуацию Сото.

Гримаса боли исчезла с лица Куни, и он низко ей поклонился:

— Семья Гару в долгу перед вами.

Сото ответила глубоким джири.

Потом Куни повернулся к Джиа и заключил жену в объятия, и, пока супруги не могли оторваться друг от друга, люди на городских воротах радостно хлопали в ладоши, свистели и смеялись.

Покрывая поцелуями ее лицо, Куни прошептал:

— Мне так жаль, что тебе столько пришлось перенести. Поверь: я все понимаю. Каждое утро я жевал горькие растения, чтобы почувствовать хотя бы часть твоих страданий, когда тебе приходилось одной, без защиты, в окружении врагов, растить двоих детей.

Джиа, до этого мгновения державшая себя в руках, не выдержала: несколько раз с силой ударив в грудь, притянула мужа к себе и принялась жадно целовать, обливаясь слезами, и не понять: то ли от горя, то ли от радости…

Куни вытащил из кармана маленький увядший букетик одуванчиков и, протянув жене, печально произнес:

— Утром были свежими…

— Скоро вырастут новые, – успокоила его Джиа. – Жизнь циклична, как приливы.

— Мне так хочется, чтобы мы всегда чувствовали себя такими же дорогими друг другу, как сейчас.

— Тогда нужно наслаждаться моментом – кто знает, что принесет завтрашний день?

Куни кивнул, и по его щекам тоже потекли слезы.