Книга Милость королей, страница 217 – Кен Лю

«Я не могу найти слов, чтобы рассказать, какое это чувство, но у меня возникало ощущение, будто я соприкоснулся с богами, перенесся на более высокий уровень бытия, когда мы шли за ним в атаку. Он стал океаном, влекущим нас за собой».

Казалось, слова нищего сражаются в ее сознании с представлениями Мадо. Мира прикусила нижнюю губу и покачала головой: «Мадо не был глупцом, и если видел в этом человеке хорошее, то и я буду поступать так же».

Закончив подметать пол, Мира унесла и мусор, и грязную посуду, оставшуюся после обеда, затем вернулась с кувшином воды и принялась обрызгивать свободную часть пола, чтобы прибить пыль, одновременно напевая старую народную песню Туноа:

Мира подняла голову, увидела, что Мата смотрит на нее, и покраснела, а пока искала подходящие слова, заметила, что предмет в его руке засиял мягким светом бесценного зеленого нефрита.

— Трудно расстаться с сокровищем? – выпалила она, не подумав, и тут же, молча выругав себя за глупость, с удвоенным усердием принялась за работу.

Мата нахмурился. Для него вдруг стало очень важно, чтобы эта женщина им восхищалась. Ее неявное осуждение вызвало у него стыд, словно он и сам считал себя недостойным.

— Я оставил для себя минимум сокровищ из императорского дворца, а большую их часть отдал семьям солдат, погибших за меня.

О том, что поступил так только после встречи с Мирой, когда понял, как мало сделал для своих людей, Мата умолчал.

Мира ответила не сразу:

— Вы очень щедры.

Снова повисло молчание, и, чтобы сгладить неловкость, она стала тихонько напевать, продолжая уборку.

— Ты бы хотела прикоснуться к ней? – спросил Мата, протягивая одну из печатей.

Мира знала, что это символ королевской власти, один отпечаток которого может отправить в поход сотни кораблей, заставить вооружиться десятки тысяч человек и послать их на верную смерть.

Ей вдруг снова вспомнились слова нищего: «Гегемон даже не помнит его имени».

Мира вновь увидела тело Мадо, завернутое в саван, как и тысячи других, сваленных в огромную яму, ставшую общей могилой.

«Неужели это и есть благородство? Неужели оно стоило твоей жизни?»

Мира покачала головой и отступила на шаг, словно Мата предлагал ей дотронуться до раскаленного угля.

— Она красивая, но, думаю, не настолько, чтобы брат отдал за нее жизнь.

Закончив работу, девушка поклонилась и вышла из шатра.

Мата Цзинду молча смотрел ей вслед, а потом осторожно положил печать на стол.

— Ты уверен, что не хочешь поехать со мной? – спросил Куни Луана Цзиа.

— Ваше величество, я рожден в Хаане, а теперь, когда гегемон сделал его еще меньше и слабее, король Косуги будет особенно нуждаться в моей помощи.

Они выпили по последней чашке арака и улыбнулись, вспоминая Тан-Адю.

— Мата Цзинду сделал Дасу моей тюрьмой, – грустно сказал Куни. – Навещай меня хотя бы иногда.

— Ты не разочаруешь вождя Кайзена, король Куни. Я в этом уверен. Волк в клетке – опасное существо. Дасу не удержит тебя надолго.

Куни не был уверен, что разделяет энтузиазм Луана Цзиа. Кости были брошены, и расклад получился для него неудачным. Во-первых, Дасу – остров маленький и бедный. Во-вторых, Джиа с детьми, а также отец и брат останутся в Кокру, и Мата ясно дал понять, что они и дальше будут заложниками, чтобы гарантировать лояльность Куни. В-третьих, Мата собрался отправить десять тысяч солдат под командованием Киндо Мараны в качестве «эскорта» для Куни и его отряда до Дасу, после чего Марана будет присматривать за ним с Руи.