Книга Милость королей, страница 191 – Кен Лю

После того как имперская армада была уничтожена, из Кокру за Матой и его армией приплыл флот торговых и рыболовецких кораблей – теперь уже не было смысла делать вид, что солдаты хранят верность кому-то другому.

Король Туфи прислал гонцов с поздравительными депешами, но Мата выбросил их, не открывая. Теперь он Мата Цзинду, мясник с Волчьей Лапы, уничтоживший двадцать тысяч вражеских солдат в сражении при помощи своего меча, а еще двадцать тысяч утопивший заживо в море. Мнение простых смертных вроде короля Туфи ему неинтересно: став богом смерти, он сам писал законы войны.

Он вернется на Большой остров и с триумфом пройдет через перевал Токо в Пан, где раздавит императора Эриши и возьмет то, что принадлежит ему по праву.

Окрестности Сарузы, двенадцатый месяц четвертого года правления Праведной Силы

Госпожа Джиа чувствовала себя подавленной. Родившись в простой семье, она так и не смогла вписаться в жизнь высшего общества Сарузы. Куни был слишком грубым и приземленным для большей части наследной аристократии, королей и послов, поэтому к ней относились соответствующим образом. Пока Фин был жив, его особое отношение к Джиа делало ее статус более высоким, но после его смерти многие благородные леди, которых она считала подругами, стали относиться к ней с прохладцей, а то и вовсе отдалились.

Несмотря на то что Мата периодически ее навещал и следил, чтобы ни она, ни дети ни в чем не нуждались, его забота не слишком помогала в светской жизни – Мата вел себя холодно и отстраненно, и другие лорды скорее боялись его, чем любили.

Джиа стискивала зубы и несколько раз устраивала собственные приемы, но не могла избавиться от ощущения, что полные достоинства, величавые дамы смотрят на нее сверху вниз и потешаются над слишком громким смехом и речью, характерной для семей купцов, а также над свободными и недостаточно утонченными манерами.

Теперь Джиа держалась подальше от двора, стараясь находить утешение в сыне. Но Тото-тика имел слабое здоровье и часто болел, а потому долго плакал, пока не засыпал от усталости. Джиа потребовались все ее умения и знания о медицине, чтобы выходить сына и сохранить ему жизнь. Она снова была беременна, и ребенок у нее внутри требовал всех ее сил: часто случалось ей не спать всю ночь, так что по утрам чувствовала себя уставшей и раздраженной.

«Наверное, так и должно быть, – думала Джиа, – ребенок, рождение которого ожидается в год Оленя, скачет в животе, точно веселый олененок».

Дети требовали так много сил и внимания, что иногда казались ей похожими на легендарных призраков из пустыни Гонлоги, которые высасывали у путешественников кровь до тех пор, пока те не падали замертво.

Джиа знала, что хорошей матери так думать не пристало, но ей было уже все равно. В доме было немало слуг, но большая часть служанок – сироты, которых она взяла из жалости, сами еще дети, нуждались в постоянной заботе. Бывали дни, когда Джиа – как тем женщинам, что брали к себе птенцов, выпавших из гнезда, или бродячих кошек, жалобно мяукавших и просивших есть, – нравилось, что они рядом, но в тяжелые моменты они становились тяжким бременем.

К счастью, рядом всегда был Ото Крин, неизменно заботливый и добрый, получавший удовольствие от любого одобрительного слова Джиа… Да кого она хочет обмануть? Джиа понимала, какие чувства он испытывает к ней на самом деле, и ей льстило его внимание. Честно говоря, и она не была равнодушна к его стройной, хоть и долговязой, фигуре и застенчивым, но красивым глазам и даже представляла их тайные свидания, но всякий раз одергивала себя и виновато краснела.