Книга Пустующий трон, страница 39 – Кен Лю

Так или иначе, у Гозтан не было времени на подобные размышления. Начали появляться другие знамения: песчаные замки, якобы созданные волнами и ветрами по образу и подобию дворцов и захватывающих дух башен Пана, Безупречного города; овечья печень, которая под определенным углом напоминала профиль адмирала Криты. Одна служанка обварилась кипятком, и оставшийся на спине большой шрам также имел сходство с сидящим на троне адмиралом, а шрамы помельче можно было принять за преклонивших колени подданных. Адмирал Крита довольно потирал бороду и закатывал один пир за другим. Никто не указывал ему на подозрительные следы вокруг песчаных замков, и никто не обращал внимания на двоих слуг, утверждавших, что накануне «несчастного случая» они слышали, как обварившаяся служанка полдня истошно кричала в запертой комнате.

Некий капитан, изрядно набравшись на пиру, хвастался, что может вырезать из печени портрет любого вельможи дара: «Да я уже… уже… уже это делал!»

Услышав подобное заявление, другие капитаны бросились врассыпную, словно бы его вырвало и они не хотели испачкаться в блевотине. Адмирал Крита бесстрастно прошел мимо, как будто ничего не заметил.

Однако на следующий день появились свидетельства того, что любитель печенки якобы замышлял бунт против адмирала в сговоре со слугами-льуку. Ему безотлагательно вспороли живот, вынули печень и заключили, что по форме она напоминает логограмму «виновный».

Пожалуйста, вот вам еще одно знамение.

Ложь порождает ложь, и в конце концов стало непонятно, кто кого дурит.

И вот настал наконец день, когда пэкьу Тенрьо отдал долгожданный приказ. Все дара были измотаны подготовкой к коронации адмирала Криты в качестве императора Нового Дара. Даже часовые, приставленные следить за слугами-дикарями, напились и громко храпели. Льуку на городах-кораблях без труда захватили оружейные, мостики и офицерские каюты.

Гозтан доставило немалое удовольствие, когда Датама растянулся перед ней после точного удара под колени. Прижимая его шею к полу одной ногой, она легко зарубила охрану собственным мечом капитана.

За одну ночь льуку завладели всеми городами-кораблями. В виляющих хвостами щеночках проявилась волчья природа. Пэкьу Тенрьо забрал у властителей Дара свою долю оружия, книг и приспособлений для мореплавания, а остальные сокровища пленников приказал сложить на поле и разделить между танами, предоставив право первыми выбирать трофеи тем женщинам, которые внесли наибольший вклад в победу над захватчиками.

Пока другие таны дрались за рулоны шелка, сундуки золота и цветные кораллы, Гозтан разыскивала среди сокровищ реликвии льуку, чтобы все изготовленные из китовой кости вехи предков, все начертанные на коровьих желудках духовные портреты, все голосовые картины и даже все игрушки арукуро токуа, украшенные гравировкой, вернулись семьям, у которых их отняли.

Она также взяла «чудесный» черепаховый панцирь, с которого все началось, и уставилась на портрет семьи, изображенный на спинной пластине. Гозтан не знала, где теперь искать дара, который когда-то спас молодых носильщиков-льуку от плетки, однако наряду с этим превратил фрагменты ее быта в декоративные бусины своих историй. Тот человек хотел назвать ее са-тааса, как будто берега бездны между ними можно было соединить простым рукопожатием между девушкой-рабыней и мужчиной из числа поработителей. Ога Кидосу был глупцом, но отнюдь не негодяем. Он был похож на других дара, однако в то же время отличался от них.