Книга Пустующий трон, страница 155 – Кен Лю

Выходки Гимото были в основном безвредными, но Джиа предпочла бы, чтобы парень поднаторел в политике. Полное отсутствие такта и глупые попытки в открытую, при помощи подарков, снискать расположение министров Тайного совета заставляли ее снисходительно качать головой. Разумеется, этих подарков никто не принимал. Министры хорошо помнили заветы хитрого старого лиса Кого Йелу. Однако те, кто были рангом пониже и не входили в Совет, устраивали пиры в честь принца, и слухи о том, что Джиа собирается назначить нового императора, распространялись в народе.

Это было ей на руку.

Она надеялась, что этого окажется достаточно, чтобы Фиро наконец-то сделал правильный выбор. Ради народа Дара ему следовало отступиться.

Перед глазами невольно встал образ ее родного сына Тиму, единокровного брата Фиро. Джиа почти машинально потянулась к нему, но тут же остановилась.

— Береги себя, Тото-тика, – прошептала она.

Затем решительно отвернулась, мысленно захлопнув двери, за которыми скрывались ненужные заботы, и позвала фрейлин.

— Мне нужно одеться ко двору.

В это же время на берегу озера Аризузо, на горе Киджи на острове Руи

Служители храма Пэа-Киджи основательно готовились к монаршему визиту. Пэкьу Вадьу, известная также под именем Танванаки, Покровительница Дара, собиралась прибыть в компании своего супруга, императора Такэ, чтобы принести жертву богу и помолиться о даровании осеннего урожая и обильного приплода коров.

Верховная шаманка освободила свои просторные покои, чтобы в них навели чистоту и порядок – там должно было временно разместиться семейство пэкьу, – и перебралась в комнату настоятеля. Настоятель, в свою очередь, выселил старших жрецов из дома, где проводились медитации. Чтобы танам и телохранителям пэкьу было удобно спать, им предоставили кельи младших шаманов, которые переместились в здание, где жили монахи и монахини, из-за чего тем, независимо от ранга, пришлось потесниться, набиваясь по шестнадцать человек в комнаты, предназначенные для восьмерых.

«Так уж устроен мир», – сетовал настоятель. Несмотря на служение богам, ему приходилось потакать и преходящей власти.

Он бросил грязную тряпку в корыто, прополоскал ее, отжал и опять полез по лестнице к лицу Пэа-Киджи.

— Хватит уже считать ворон! – Верховная шаманка, скрестив руки, стояла у подножия статуи и подгоняла местных монахов и монахинь, которые занимались уборкой в зале, предназначенном для жертвоприношений. – Во время визита пэкьу глаза Пэа-Киджи должны блестеть.

— Само собой. Само собой. – Настоятель остановился на полпути и изобразил подобие поклона. От этого он едва не потерял равновесие и, схватившись за лестницу, невольно сжал тряпку. Несколько капель упали прямо на лицо верховной шаманки.

— Совсем одурели?! – Она отскочила в сторону и выругалась. – Что за разгильдяйство? Какой пример вы подаете местным дикарям?! За ужином получите лишь половину порции!

— Ваша милость очень любезны, – ответил настоятель. И прежде чем вновь поклониться, предусмотрительно сунул тряпку за пояс.

— Работайте, – небрежно махнула рукой шаманка.

Настоятель добрался до плеча гигантской статуи. Одна только голова Пэа-Киджи была выше его роста. Он осторожно шагнул на губу божества, подобно ящерице цепляясь за нос, и принялся протирать глаза статуи. Те настолько покрылись липкой сажей от огненных жертвоприношений, так любимых танами льуку, что белая тряпка вмиг стала угольно-черной. Настоятель твердо решил не смотреть вниз, дабы ноги его не подкосились от страха при виде далекого пола.