Книга Пустующий трон, страница 123 – Кен Лю

Таквал с матросами принесли полные мешки листьев кулачкового кактуса. Они спилили иголки и нарезали листья брусками, прежде чем уложить их обратно в мешки. Затем мешки с двух сторон сдавили камнями, чтобы выжать как можно больше сока. В бескрайней пустыне Луродия Танта кактусы были заменой колодцам.

Сок слили в чашу из черепа. Вышло не слишком много; водянистое содержимое мясистых листьев не заполнило чашу до краев. Таквал бросил в жидкость щепотку порошка из кровяного коралла. Шаманы верили, что этот порошок нейтрализует яды, и степные жители пользовались им, чтобы сделать воду, добытую из кактусов, пригодной для питья.

Жидкости дали отстояться, затем еще раз процедили ее и пустили чашу по кругу.

Заметив, как Торьо облизывает губы, Тэра передала чашу процеженного сока девочке.

— Пей медленно, – наказала она, – и оставь вдоволь другим.

Тэре было неприятно пить из черепа тюленя, пойманного в ходе путешествия, но она была вынуждена согласиться с Таквалом, что в степи костяные приборы легче и практичнее незаменимых реликвий дара.

Торьо послушно выпила. Она отказывалась охотиться и рыбачить, плакала, когда забивали животных, но, когда животные уже были мертвы, не противилась их разделке и последующему использованию органов.

Однажды Тэра спросила девочку, не страшно ли ей находиться в окружении большого количества изделий из останков зверей, ведь Торьо жутко боялась смерти. Ответ Торьо удивил ее: «Когда я вижу эти кости, мое воображение сохраняет их живыми».

В Дара забой скота, выделка шкур и искусство погребения считались необходимыми, но нечистыми и сулящими невезение занятиями. Торьо говорила на языке дара не хуже урожденных островитян, но была при этом свободна от тамошних предрассудков. «Везет же тебе, – думала Тэра. – Ты открыта всему». Она согласилась взять Торьо с собой не только из-за ее сходства с Фарой, но также и потому, что девочка одним лишь своим присутствием напоминала: на все мирские явления можно смотреть с разных ракурсов.

Переждав дневную жару, они снялись с лагеря на закате. Вечером идти было легче, чем утром, потому что солнце оказывалось у них за спиной. Даже после наступления темноты песчаные дюны в свете звезд переливались серебром, словно морские волны.

Однако температура воздуха после заката резко падала, и вскоре пришло время вновь сделать привал.

Тэра улеглась в один спальный мешок с Таквалом, но не успела она задремать, как жених ткнул ее под ребра.

— Тсс! – Он поднес палец к губам, когда ее глаза распахнулись, выполз из мешка и жестом поманил Тэру за собой.

Отойдя на сто шагов от лагеря, чтобы их никто не услышал, Таквал остановился.

— Мы идем слишком медленно, – сказал он.

Тэра пала духом. С каждым днем Таквал становился все более мрачным и угрюмым, и она подозревала, что что-то не так, но не спрашивала напрямую, словно бы опасаясь накликать беду.

— Я не учел того, что никто из вас прежде не бывал в пустыне, – продолжил Таквал. – Даже Тоофу не доводилось.

Тэра понимающе кивнула. Тооф родился и вырос в степи, но никогда не жил на пустошах Луродия Танта. Это было уделом побежденных агонов.

Они взяли с собой Тоофа, а Радию оставили на корабле. По официальной версии Таквалу был нужен умелый наездник, чтобы вести гаринафинов, когда он заручится поддержкой своего племени. Это было правдой, но лишь отчасти, ибо существовала и другая причина: Таквал намеренно разделил двух льуку, чтобы каждый из них оставался, по сути, заложником и ничего не натворил, опасаясь навредить товарищу. Хотя парочка уже почти год прожила с ними на правах полноценных членов команды, Таквал по-прежнему не доверял Тоофу и Радии. Тэра не разделяла его мнения. Она достаточно близко познакомилась с обоими во время языковых уроков и прониклась к ним симпатией. Логика Таквала, по мнению принцессы, граничила с манией преследования, которой страдала ее мать, но Тэра все равно была рада, что Тооф отправился с ними.