Книга Пустующий трон, страница 109 – Кен Лю

Песнь памяти превратилась в какофонию, в которой невозможно было различить ни единого внятного такта. Свет и тени путались в ее мыслях, не складываясь в фигуры или предметы. Она была безмолвным существом, ведомым ощущениями и инстинктами.

Она находилась в сумрачном месте, которое, как ей еще не было известно, называлось корабельным трюмом. Ее ноги бултыхались в чем-то мокром и холодном, что, как ей опять же еще не было известно, называлось морской водой. Она испытывала незнакомые чувства, не зная пока, что одно из них именуется голодом, а другое – жаждой. В ее голове не было ни тени воспоминаний об этих чувствах, ибо в прежней жизни она ничего подобного не ощущала.

У нее над головой открылась дверь. Свет хлынул во тьму, явив глазам углы, грани и плоскости. Раздались шаги. Она не шевелилась. Шаги стихли. Дверь закрылась. Свет погас, и вселенная опять погрузилась во тьму.

Движение. Снова свет и тени. Что-то мельтешило за границей видимости.

К ней подступили какие-то существа с длинными хвостами и красноватыми глазами, но она не почувствовала ни отвращения, ни страха, ибо еще не знала, что они зовутся крысами.

Существа глядели на нее с любопытством; затем повернулись и выронили предметы, которые держали в зубах, прямо на скамеечку, где она сидела. Она подняла эти предметы, сунула их в рот, пожевала. Они были вязкими и солеными. Она проглотила их и почувствовала, как пустота в животе заполняется.

Она попробовала опустить губы в прохладную жидкость у ног, думая, что эта мягкая, податливая субстанция поможет отлепить опухший язык от нёба. Но горькая жидкость сделала только хуже. Ей пришлось научиться слизывать капли с потолка этого темного помещения, поскольку они не обладали той пресловутой тошнотворной горечью.

Существа приносили ей все новые предметы. На этот раз – нечто круглое и мясистое. Она впилась в это зубами и впервые ощутила на языке сладость. Пламя у нее в горле угасло.

Она пробовала понять окружающий мир при помощи чувств, сама не зная почему. Ей смутно вспоминались какие-то разрозненные мысли об оценке и взвешивании, об измерении той холодной ускользающей истины, что мелькала во тьме подобно чешуйчатым существам, время от времени задевавшим ее ноги.

Она изучала поверхности предметов, гладила грубые доски, пока не сдирала в кровь ладони. А потом зачарованно разглядывала раны на коже. Ощущение боли было для нее в новинку. Сперва оно даже понравилось ей, но, чем дольше не проходило, тем менее приятным становилось. Терпеть его бесконечно было невозможно, и она решила в будущем избегать боли.

Ей стало понятно, что внутрь вещей заглянуть невозможно, и она начала группировать предметы по различным признакам: текстуре и массе, теплу и холоду.

Во сне ей являлись черные и белые вороны, акулы и черепахи, голуби и рыбы, птицы, стремительно снующие в небе. Она не знала, как их зовут, и не понимала, почему они ей снятся.

Красноглазые длиннохвостые существа вернулись и принесли ей нечто большое и мягкое. Она попробовала это съесть, но вкус не понравился. Тогда она обернула это вокруг себя. Стало тепло, дрожь унялась. «Какое приятное ощущение!» – подумала она про себя. Надо же, она и не знала, что ей было холодно, пока ей не перестало быть холодно. Знание приходило с переменами.