Книга Говорящие кости, страница 69 – Кен Лю

Закутав тела в густые меха и укрепив сердца новой решимостью, беглецы зашагали на восток, к могучим горам, чьи вершины уходили, казалось, в самое небо. Они двигались навстречу надежде, мерцавшей столь же слабо, как свет далекой звезды.

Крифи, девятый месяц девятого года после отбытия принцессы Тэры из Дара в Укьу-Гондэ (за двенадцать месяцев до открытия прохода в Стене Бурь)

Избавившись наконец ближе к ночи от Кутанрово, Танванаки осталась в Большом шатре одна и теперь могла дать волю злости.

Все разговоры с узколобой советчицей заканчивались абсолютно одинаково. Кутанрово спала и видела, как бы осуществить какой-нибудь возмутительный проект по дальнейшему очищению Укьу-Тааса от туземного влияния: под страхом детоубийства ввести строгие ограничения на число детей в семьях аборигенов; реквизировать все посевные площади под пастбища, а земледельцев насильно обратить в пастухов; упразднить административную систему из чиновников дара и низвести всех варваров до положения домашней скотины. Танванаки неизменно возражала, что подобного рода меры губительно скажутся на стремлении обратить коренное население в послушных солдат, сражающихся за Укьу-Тааса.

— Местные жители подчинятся нам, только если будут надеяться сохранить, благодаря покорности, то немногое, что у них еще осталось, – увещевала Танванаки Кутанрово. – Стоит лишь дара прийти к выводу, что им нечего терять, и тогда уже мы сами потеряем все.

Но Кутанрово постоянно давила на Танванаки, и той становилось все труднее гнуть свою линию.

Пэкьу встала, вышла на середину опустевшего Большого шатра и принялась молотить и пинать воздух, воображая, что ее кулаки и ступни опускаются на лицо ненавистной советницы. Ничто не бесит сильнее, чем спор с упертым фанатиком.

Танванаки не хотелось идти в постель, ибо Тиму в последнее время демонстрировал по отношению к супруге просто ледяную холодность. Муж полностью ушел в себя и проводил дни напролет, бормоча стихотворения классиков ано, читая историю и уча их дочь Дьану бог весть чему. С женой он заговаривал только для того, чтобы в очередной раз поругаться.

Танванаки терпеливо объясняла Тиму, что, если она хочет остаться пэкьу, у нее нет иного выбора, кроме как поддержать Кутанрово и сторонников суровых мер в части притеснения туземцев. Воины горой стоят за Кутанрово: благодаря ее политике они почувствовали себя хозяевами Укьу-Тааса, благословенными сородичами богов, всемогущими и непобедимыми. Если сейчас неосмотрительно пойти против Кутанрово, то кто будет сражаться за саму Танванаки, когда на Острова приплывет Кудьу и бросит сестре вызов?

— Думаешь, твоим соплеменникам будет лучше под властью моего братца? – резко спросила она. – Пока я сижу на троне, мы еще можем грезить о лучшей доле для народа Дара, как только минует кризис, вызванный появлением флотилии Кудьу.

Супруг бросил на Танванаки взгляд, но промолчал, как если бы уже больше не верил никаким ее словам.

— Мне нужна поддержка Кутанрово, – сказала она с оттенком мольбы в голосе, желая, чтобы муж понял ее доводы. – Это моя единственная надежда удержать Укьу-Тааса.

— Смотри в оба, как бы сторожевой пес не обратился в волка, готового перегрызть тебе горло, – ответил Тиму, а потом отвернулся и снова зарылся в старые фолианты, которые Танванаки исключительно ради него спасла во время устроенной Кутанрово кампании по сожжению книг, – впрочем, он едва ли оценил ее усилия.