Книга Говорящие кости, страница 612 – Кен Лю

В конечном итоге решающим стал голос Дзоми Кидосу, оба родителя которой пали от рук льуку. Секретарь предусмотрительности заявила, что не требует возвращения земли, принадлежавшей на Дасу ее предкам, но передает ее для поселения какой-нибудь из семей льуку.

— Это не акт забвения, поскольку я не имею ни права, ни желания забывать совершенные захватчиками зверства, – пояснила она. – Но мертвецам земля не нужна – она нужна живым. Пусть те, кто станут жить на земле, где я родилась, заново вдохнут в нее любовь и надежду.

В результате спорный пункт был все-таки одобрен, хотя и с условием, что переселенные льуку обязаны восстановить в опустевших деревнях порушенные захоронения и заботиться о могилах своих жертв, особенно если был вырезан весь род подчистую.

Фара в частном порядке заглянула к Дзоми, чтобы поблагодарить ее за поддержку.

— Вы очень вовремя, – сказала Дзоми. – Я как раз собиралась сообщить, что ухожу в отставку с поста секретаря предусмотрительности.

Фара потрясенно смотрела на поданный ей свиток.

— Ну вот, а я думала, ты согласна мне помогать. Не бросай меня, Дзоми! Если учесть, что дядя Кого также подал в отставку, я нуждаюсь в тебе, как никогда прежде!

— Гори Рути прекрасно проявил себя, исполняя обязанности секретаря предусмотрительности. По правде говоря, он гораздо больше подходит на роль главы шпионов, нежели я. Да и вообще, мы с Кого слишком ассоциируемся у всех с императрицей Джиа. Новому правлению нужны новые голоса, вам требуются министры, разделяющие ваше видение, государственные деятели, принадлежащие скорее будущему, чем прошлому.

Фара понимала, что Дзоми права, но не могла отделаться от ощущения, что ее предали.

Ее собеседница хмыкнула:

— Как и мой учитель, Луан Цзиаджи, я так и не сумела полностью освоиться в подводных течениях власти. Я посвятила полжизни Двору Одуванчика и хочу потратить оставшееся время на себя саму.

— Мне казалось, ты собиралась реформировать систему имперских экзаменов…

Дзоми вскинула руку:

— Позвольте, я покажу вам кое-что.

Она сходила к себе в спальню и вернулась с сундучком, какие используют ученые во время поездок. Держала она его бережно, как если бы там хранились сокровища невероятной ценности.

Открыв сундучок, Дзоми стала один за другим извлекать предметы: толстый том с испачканными и покоробленными страницами, банку с маринованными гусеницами, баночки с засахаренными семенами лотоса, несколько черепашьих панцирей с вытравленными на них странными рисунками.

— Ваша сестра редко пишет, как по причине того, что сообщения сложно переправить через Стену Бурь, так и потому, что главное донесение – об успехе ее миссии в остановке подкреплений льуку – и так уже доставлено на родину: я имею в виду само отсутствие пришельцев с той стороны. Тем не менее несколько раз за эти годы она присылала мне весточки. – Дзоми указала на панцири.

Фара внимательно рассматривала изображенные на них рисунки: трехногий куникин, цветущий лотос над спокойным прудом.

— Я не понимаю, – призналась она.

— Не зная о ходе войны против льуку, Тэра не могла писать открыто: вдруг письма перехватят. Поэтому использовала шифр, прибегая к языку, понять который способна только я.

И Дзоми принялась объяснять, как расписанные куникинами панцири помогли Джиа обмануть Танванаки. Куникин, служивший напоминанием о харчевне «Трехногий кувшин» (месте, где Дзоми и Тэра провели последнюю ночь вместе), выступал в данном случае символом любви, тогда как льуку истолковали изображение с точностью до наоборот, увидев в этом знаке обещание прислать больше гаринафинов из Укьу-Гондэ.