Книга Говорящие кости, страница 122 – Кен Лю

«Прощай, Дара».

Тэра сжала руки старой шаманки и открыла глаза. Реальность смертного мира обрушилась на нее с такой силой, что на миг в уме у принцессы не осталось ни одного дыхания мысли.

— Я смогу, – заявила она. И, немного помолчав, добавила: – И у меня есть план. Любимый, в конце концов ты все-таки сдержишь свое обещание.

И она принялась объяснять, а Таквал и Адьулек внимательно ее слушали.

Лицо Таквала светилось ярко, как пламя лампы из рыбьего жира. Он улыбнулся жене, а та улыбнулась ему в ответ. Слова были излишни.

Адьулек поклонилась Тэре.

— Ты всегда была благородной принцессой Дара, – промолвила она. – А теперь я вижу в тебе достойного пэкьу народа агонов.

Адьулек объяснила, что для снятия духовного портрета Таквала им потребуются помощники. Хотя близость ее к Пра-Матери ничуть не ослабела, Адьулек не была уже, подобно Сатаари, молодой женщиной с твердыми руками и острыми глазами. Пусть Тэра боялась и почитала богов, она говорила по-агонски с акцентом, без той чистоты, которую требуют боги, надзирающие за такой священной церемонией.

Ни у кого из воинов-агонов не имелось соответствующих навыков. Они не были шаманами, постигшими искусство духовного арукуро токуа.

— По части механики нам не найти никого опытнее Сами Фитадапу, – сказала Тэра. – А Торьо говорит на степных языках с совершенством, не знающим равных.

Хотя не в обычае племени агонов было допускать чужаков к этим самым священным из таинств, Адьулек пришлось согласиться.

— Боги делают уступки, понимая, насколько люди хрупки. Бывали случаи, когда тем, кто разбит параличом или по какой-то причине не может говорить, помогали доверенные соратники, не являющиеся ни воинами, ни шаманами.

Когда Тэра, Торьо и Сами уселись рядом с Таквалом в ледяной пещере, Адьулек разложила свои принадлежности и научила Сами, что нужно делать.

Сначала та разрезала на узкие полосы полотно из оболочки желудка гаринафина, легкой и тонкой, как бумага. Полосы эти сшили концами друг к другу, и получилась длинная лента.

Затем Сами приготовила в горшочке густую черную пасту, смешав пыль от сожженных костей с топленым жиром. Она нанесла ее на одну сторону ленты из оболочки гаринафиньего желудка, и паста затвердела, образовав темно-серое покрытие. После чего ленту смотали в толстый свиток.

Адьулек велела Сами собрать костяную раму, напомнившую Тэре перевернутую тачку с двумя осями, но без колес. Свиток из ленты водрузили на одну ось и подтянули концом к другой, к которой была приделана рукоятка, как у лебедки.

Следом шаманка достала нечто такое, что привело в замешательство Тэру и Торьо, однако Сами узнала предмет с первого взгляда:

— Да это же ухо гаринафина!

Орган сей был толще, чем туловище Таквала. Помимо хрящевой раковины там сохранились ушной канал и прочие части, находившиеся с внутренней стороны.

Сами, обладавшая некоторым опытом в изготовлении чучел и имевшая представление об устройстве органов слуха, удивилась искусству, с которым этот образец был вырезан и сохранен. Ухо гаринафина было по-прежнему эластичным и гибким, словно живое. На мясистых поверхностях имелась тонкая пленка, похожая на жировую, и даже сама барабанная перепонка оставалась полупрозрачной. Череда косточек за барабанной перепонкой слабо подрагивала в ледяном воздухе пещеры.