Книга Зловещие топи, страница 137 – Виолетта Орлова

— Несколько дней назад мы проезжали Двояго, – сказал вдруг господин управляющий.

— Где бушует чума? – нерешительно пробормотал Чанг.

— Да, проезд теперь закрыт. Жаль, мы бы там дали представление. Однако даже не заезжая в деревню, мы узнали про сбежавших из колонии заключенных.

— Вот как? – удивленно переспросил юноша. Он не мог предположить, что новости об их побеге распространятся так быстро. Неужели с голубями отправили весточку?

— Да. Такое громкое, видать дело, что на каждом столбе развесили объявления, – с этими словами господин Вольф протянул Чангу какую-то бумажку, на которой, весьма, впрочем, схематично, была изображена вся их компания, и он сам, со своим желтушным лицом, красовался на первом плане. «Внимание, розыск!» – было написано большими буквами. Какое-то время Чанг созерцал самого себя, а затем ощутил, как руки его предательски затряслись.

— Я не преступник! – тихим шепотом начал оправдываться он. – Видите, на мне же обычная одежда! Я случайно попал в Доргейм, клянусь!

Господин с сочувствием улыбнулся и покровительственно положил юноше руку на плечо.

— Да вы не переживайте так, – ласково произнес он. – Людям свойственно ошибаться. Предательство, воровство, убийства, жестокость… Но нет, особенно предательство… Ведь вы предали своих товарищей, когда пришли ко мне, не так ли? Человек – удивительно несовершенное существо. Кстати, именно поэтому из всех живых тварей людей я люблю наименее всего, – произнеся это, управляющий вновь добродушно улыбнулся, а Чанг с глупым видом кивнул, не совсем, впрочем, понимая, куда клонит странный господин. Однако он быстро догадался, о чем идет речь, когда из-за цветных коробок и декораций выступили три огромных волка и, хищно обнажив желтые клыки, направились в его сторону.

Ничего не подозревавшие ребята с нетерпением ожидали возвращения Чанга. Однако тот явно не торопился.

— Я сверну этому оболтусу шею! – в сердцах выругался братец Пит, пребывая в весьма скверном состоянии духа.

— Оболтус! – вдруг, словно в насмешку, прозвучало в тишине.

— Вот именно, и не надо повторять мои слова! – рявкнул взвинченный до предела Питбуль, ошибочно полагая, что Четверка, сидевший неподалеку, взялся его передразнивать.

— Нильсон – хороший, чужак – оболтус, – послышалось вновь. Но теперь уже абсолютно всем стало ясно, что вовсе не Четверка является источником этих нелепых фраз. Переглядываясь между собой осовелыми глазами, крайне уставшие, затравленные и голодные, беглецы, очевидно, являли собой зрелище жалкое и вместе с тем забавное, поскольку голос не преминул с издевкой прокомментировать:

— Оболтусы! Жулье! Форменное жулье!

Только тогда, наконец, показался и сам виновник переполоха – волнистый зеленый попугайчик в игрушечном тулупчике с начесом. Его круглые блестящие глаза смотрели так презрительно, а сам он держался с таким невероятным апломбом (попугай важно восседал на ветке, гордо выпятив вперед грудь, словно у него там блестели по меньшей мере ордена за отвагу), что беглецы и впрямь почувствовали себя неловко.

— Что за чудо-зверь? – воскликнул Единица, ошарашенно глядя на дерзкую птицу. Друзья не ответили ему, ибо в этот момент тоже пребывали в некотором ступоре. Самого попугая, очевидно, не смутила сложившаяся ситуация, за исключением того, что его все же немного задела неосведомленность чужаков в области орнитологии. С обиженным видом взлетев в воздух и стрелой промчавшись мимо голов удивленных беглецов, он преспокойно уселся на плечо рослого незнакомца, который вышел из-за темных раскидистых елей и теперь с интересом наблюдал за их компанией. Одет он был в незамысловатую охотничью одежду – длинную суконную рубаху, подпоясанную сыромятным ремнем, с которого свисал небольшой острозаточенный топор, штаны из того же материала; на голове его была шапка-ушанка, за спиной висел арбалет. Мужчина весьма располагал к себе: у него было приятное добродушное лицо, большие серые глаза, горевшие искренним состраданием к несчастным путникам, и обаятельная улыбка, которая, впрочем, почти сразу же сошла с его губ, ибо мужчина успел охватить взглядом все детали, прежде недоступные с дальнего расстояния. Так, он увидел бедного Азора с окровавленной повязкой, осунувшихся и одетых в весьма сомнительное ветхое тряпье юношей с лихорадочно горевшими щеками – не то от холода, не то от подступающей болезни, и растрепанную уставшую девушку, сидевшую прямо на снегу. Бродяги и те выглядели бы пригляднее, чем эти несчастные.