Книга Красное бедствие, страница 103 – Рита Хоффман

И это уничтожило ее.

Он тихо замычал, стараясь подавить волны боли, расходящиеся от сердца по всему смертному телу. Ему не хватало ее физически – это походило на постоянный голод, на бесконечную пытку бессонницей. Если бы его вдруг лишили рук и ног, ему было бы куда проще.

Беспощадная, кровожадная она и привязанный к ней юный, недавно познавший себя он, едва сумевший выбраться из кровавого моря Фаты.

Много столетий спустя она нарекла его Халахэлем. Из ее уст это имя звучало музыкой.

Тет была старше, мудрее и сильнее. Из ее рук он мог принять все, даже смерть. Он и подумать не мог, что в конце концов она исчезнет, растворится, станет сгустком чистой энергии и перестанет существовать в физическом воплощении.

В ярости она была безжалостна. В темноте Фаты, в ее бесконечных лабиринтах и льдах, среди вулканов и потоков обжигающей лавы Тет бушевала и уничтожала всякого, кто осмеливался оспорить ее власть. Долгие годы она оберегала его и защищала, позволяя набраться сил, а когда он насытился и обрел истинное воплощение, навеки привязала к себе кровью и клятвами.

Она была его подругой, наставницей, любовницей – всем, чем одно существо может быть для другого. В вечной ночи Фаты он видел только белоснежные одеяния, развевающиеся за ее спиной. Алые пятна, расплывающиеся на ткани, напоминали цветы.

С ней было сложно. В приступах гнева она рвала его плоть когтями и доводила его до исступления. Но он все равно любил ее. Особенно сильно в те моменты, когда она приходила к нему и помогала залечивать раны, позволяя пить свою кровь. Тогда он понимал, что все не зря, что у нее тоже есть чувства, которые она тщательно скрывала. Всё их существование состояло из жестоких сражений и минут покоя, на которые он бы, не задумываясь, променял все, что имел.

Жаль, что у него ничего не было.

Может, именно поэтому Тет так легко ушла к тому, в чьих руках были ответы на мучившие ее вопросы?

Она все чаще покидала Халахэля и скрывалась в Упорядоченном, а возвращаясь, была непохожа сама на себя. Ее пламя будто угасло, она задумчиво разглядывала бескрайние пустоши Фаты и даже во время близости находилась где-то далеко от их мрачного убежища.

— Ты больно задумчивый, – пробасил Барниш, нагоняя его.

— Прости, – кротко ответил Хэль. – Я просто пытался вспомнить кое-что.

— И как? Вспомнил?

— Нет, – соврал он.

Савьер нехотя открыл глаза, разбуженный болью в покалеченной ноге. Тусклое солнце едва проникало в комнату, в углах плясали черные тени.

Который час? Должно быть, еще совсем рано…

Медленно повернув голову, он увидел темноволосую макушку на соседней подушке. Сперва ничего не понял, затем резко сел и уставился на мирно посапывающую Хести.

— Что ты здесь делаешь?! – прошипел он, толкая жрицу.

— Чего? – прохрипела она, осоловело моргая. – Который час? Зачем ты разбудил меня?

— Что ты делаешь в моей постели?!

— Пришла ночью. – Хести села и сладко потянулась. – Решила, что тебе может стать одиноко в такой большой комнате.

— Убирайся, – приказал Савьер, указывая на дверь.

— И не подумаю, я нагрела себе место, – фыркнула Хести и закуталась в одеяло. – Тебе что, тесно?

На такую наглость Савьер не нашел что ответить. Решил, что тогда уйдет сам, попытался встать, запутался в простыне и едва не упал с кровати. Хести успела придержать его за локоть.