Книга Относительность предопределенности, страница 92 – Валерий Большаков

Мигель сидел, задумчиво перебирая в пальцах папиросу. Дымок утягивался в приоткрытую печную дверцу, и шаткая пляска огня бросала теплые оранжевые отсветы – они придавали мужскому лицу чеканное выражение.

Однако, стоило ладоням Нати лечь на широкие, крепкие плечи Сенизо, как морщины его разгладились, а резкие черты смягчились.

— Мигель… – заговорила женщина тихо, но с силою неоспоримой. – Ты хочешь жить со мной – и я… Я очень хочу назвать тебя своим мужчиной! Но прежде… Ты должен стать мне равным!

Мигель вскинул брови в комическом изумлении.

— Равным? Я такой же целитель, как и ты… – он подпустил улыбку в изгиб губ. – Да ещё и вождь революции! Разве этого мало?

Иверень мило улыбнулась, но из глаз ее не уходила опаска:

— Для твоих бойцов – достаточно… – вытолкнула она тревожным тоном, словно боясь задеть или обидеть. – Для меня – нет. Я – нойодка, и не могу принадлежать обычному мужчине. А если отдамся, то утрачу свою силу – так гласит древняя молва… Мигель… Нас делает нойдами не защита диплома врача, а испытание у Великой Ледяной Стены, у Похьолан портти – Врат Похьолы…

Она замолчала, как будто прислушиваясь к стоковому ветру с ледника, что насвистывал за окном позабытые сказанья, и выговорила с чувством:

— Я сама прошла его, иначе ни один инкери не доверил бы мне ни тело, ни душу, будь я хоть доктор медицинских наук! Я стояла под ледяным водопадом, голая и беспомощная, а он хлестал меня, обжигая холодом, пока я не стала частью его! И вот тогда Силы мира признали меня… Пройди этот путь, Мигель! Разденься, шагни под ледяные струи Врат Похьолы! И, если холод не заберет твою душу – тебя признают нойдой. Тогда я стану твоей навсегда, с чистой совестью и с открытым сердцем!

Сенизо молчал. Где-то в глубине души он уже видел себя – голым и босым, шагавшим в клубах морозного тумана к грохочущему ледяному потоку, что низвергается с высот. В груди боролись страх и странное возбуждение.

Нати сникла, и забормотала упавшим голосом:

— Ты ведь явился из-за грани миров… Значит, сможешь пройти и врата Похьолы…

Мужская пятерня накрыла и нежно погладила вздрагивавшие женские пальцы.

Тот же день, позже

«Дельта»

Ингерманландия, Вийпуринкоски

Там, где короткая, но многоводная Вуоксен прорывалась сквозь гранитные хребты, путь ей преграждали скалы, не поддавшиеся за миллион лет. Воды исступленно, с лютым рёвом бились о них, и, будто сдавшись, рушились вниз – белой кипящей стеной.

С грохотом, что оглушал всю округу, река рвалась вглубь каньона, переполняя его вечным вихрящимся туманом. В ясные дни в колыхании водяной пыли сияли радуги – не одна, а двойные и тройные семицветные короны, словно само солнце заигрывало с бушующей стихией.

У подножия «ингерманландской Ниагары» клокотали водовороты, перекатывая огромные гранитные глыбы, как будто обсасывая леденцы. Пена лежала на воде белыми дрожащими островками, и озорной ветер разносил её по прибрежным соснам, словно снегом припорашивая кору и хвою.

Однако все эти приметы видимого мира чудились пустячными и мелкими, стоило поднять взгляд выше колючих крон – там, вздымаясь метров на триста в небо, сахарно белела отвесная круча ледника, безмолвного и величественного. В местах, где ложились тени, он отливал стылой лазурью, а в глубине промоин дышал холодной синевой.