Книга Относительность предопределенности, страница 30 – Валерий Большаков

— О`кей… – Уортли и сам толком не понимал, отчего он так резко изменил свое прежнее решение – лично допросить Валькенштейна. Однако ему было привычно доверять собственной интуиции. – Вот что, Элмер. Сейчас мы оба поднимемся в спальню, но допрашивать будешь ты.

— Да, сэр! – возликовал стажер. – Я не подведу, сэр!

— Пошли, – усмехнулся Дэн, подумав, что обращение «сэр» ласкает слуховой нерв…

Вдвоем они поднялись на галерею. Уортли вывернул подшлемник-балаклаву и натянул на голову, немного стесняясь идеи оставаться неузнанным теми, кто пойман и связан. Но ведь возможны варианты…

Молча он прошел в хозяйскую спальню. Одно окно смотрело на горы, другое – на луга. У стены качали маятником старинные напольные часы.

Старший агент скривил губы: этакий агрегат – в спальне?

Всю ночь – метроном под ухом. Тик-так, тик-так…

«Идиотство», – решил Дэн, и остановился, глядя на Валькенштейна.

Тот сидел, развалясь в кресле. Его щиколотки были привязаны к резным ножкам в форме львиных лап, а руки примотаны к фигурным подлокотникам. Откинув голову на спинку, изредка моргая, Давид безучастно глядел в потолок.

Его суровое, жесткое лицо совершенно размякло, выдавая дряблость, а зрачки замерли в полнейшем равнодушии. Валькенштейн даже стажера Хартнелла в упор не видел, хотя тот крутился вокруг пленника, налепливая на него датчики, цепляя микрофон, линкуясь с ноутом и цифровым диктофоном.

— Готов, Родди? – шепнул Уортли.

Родерик Хартнелл поспешно выпрямился.

— Да, сэр! Включать?

Дэн кивнул, присаживаясь в уголку, и подал знак Элмеру.

По-прежнему воодушевленный, Сакетт бодро спросил по-русски:

— Давид Маркович, вы меня слышите?

— Вполне, – безразлично вытолкнул Валькенштейн.

— На кого вы работаете? – ляпнул Элмер.

Пленник скупо улыбнулся:

— На КГБ СССР.

Уортли моментально напрягся, чуя прилив злой радости, а Сакетт подрастерялся.

— Постойте… – выдавил он. – Но Советский Союз развалился чуть ли не тридцать лет назад!

— Это у вас его развалили, тут, в «Гамме», – апатично сказал Валькенштейн, – а у них чекисты живут и здравствуют.

— У них – это где? – резко спросил Элмер.

— В «Альфе», где же еще… – пожал плечами Давид Маркович.

— Вас завербовали насильно?

— Нет, я сам напросился. Мой оперативный псевдоним – «Воланд»! – с тенью гордости ответил Валькенштейн. – Служу в Четвертом главном управлении, в Службе Безопасности Сопределья.

— Сопределье? А это что еще такое?

Уортли слушал, испытывая блаженство – былые сомнения развеивались, а неуверенные суждения подтверждались и косвенно, и напрямую, показаниями свидетеля.

— Сопределье… – затянул агент «Воланд». – Это такая сингония миров. Как звезды кучкуются в галактики, вот так же и совмещенные пространства собираются в сингонии… Сопредельные, то есть соседствующие миры. В нашей сингонии их пока четыре открыли – «Альфу», «Бету», «Гамму» и «Дельту»… Кстати, в «Бете» есть свой СССР, и там тоже КГБ! Страшно, фэбээровец? – захихикал Давид. Округлив глаза, он зловеще прошептал: – Кэй-Джи-Би! У-у-у! Хи-хи-хи!

Отвеселившись, Валькенштейн снова впал в безучастие.

— Кто ваш начальник? – строго спросил Элмер.

— Марина Теодоровна Исаева, полковник. Кстати… КГБ рулит тоже женщина – Елена фон Ливен. Княгиня! Ее сиятельство… Ну, они-то обычные люди, как мы, а в агентах, знаете, кто? Паранормы! Загипнотизируют на счет «раз»! Или вылечат…