Книга Первенцы, страница 8 – Дарья Чернышова

— Отто подрастает, – с неподдельной материнской нежностью сказала Нишка. – Я верю, что мой муж лично научит его ездить верхом.

Они оба понимали, что этому не бывать, но Марко кивнул.

— Я тоже.

Как только госпожа Тильбе отошла в сторону, его осторожно тронула за рукав Берта Ольшанская. Позади нее маячила дочь.

— Мы были поражены вестью о смерти вашего брата… Гельмут ведь… В таком молодом возрасте… А между вами всего год разницы… Трудно даже представить, ведь и мой сын… Потеря… А вы были на войне…

Марко не слушал, но и уйти просто так не мог: госпожа Берта не отпускала его рукав. Она говорила так долго, что он начал подумывать предложить ей вина или сделать что угодно другое, лишь бы прекратить это.

— Моя дочь Ветта всей душой желает узнать о ваших приключениях из первых уст…

По выражению некрасивого лица Ветты стало вполне ясно, что ничего такого она не желает. Собрав волю в кулак, Марко сделал попытку вежливо улыбнуться – по всей видимости, неудачную, потому что во взгляде девушки отразилась плохо сдерживаемая брезгливость. «Да и хрен с тобой, голодранка», – подумал Марко и перестал строить из себя благовоспитанного аристократа.

О чем-то подобном наверняка подумала и Ветта, потому как, стоило госпоже Берте предусмотрительно удалиться на почтительное расстояние, разговор вдруг начал клеиться сам собой. Марко задал тон:

— Чего она хочет?

Молодая госпожа Ольшанская тяжело вздохнула, как уставшая батрачка.

— Присмотритесь как следует и догадайтесь сами.

Марко догадался.

— Сколько вам? Двадцать три?

— Девятнадцать. Вас учили, что не следует задавать такие вопросы женщине?

Он посмотрел в сторону тридцатилетней Нишки Тильбе, которая выглядела на все сорок пять.

— Вы еще не женщина, а меня учили более нужным вещам.

— Например, – едко уточнила Ветта, – крушить черепа?

— В том числе. А вы? Что должно побудить меня взять вас в жены?

— Как насчет моей земли?

— Земли вашего брата, – едко уточнил Марко, – на которой ничего не растет.

— По меньшей мере три человека из разных концов владения видели его мертвым, – без всякого выражения сказала Ветта. – Вырастет, если будут деньги, чтобы хорошо платить батракам.

— Мои деньги и ваша земля?

— Кажется, таков был план, но я могу переспросить у матери.

Он буквально ощутил на затылке тяжелый взгляд Берты Ольшанской. Свида пустится в пляс от восторга.

— Не стоит.

— Так вы согласны?

Марко пожал плечами.

— А вы?

Может быть, юная Ветта не так представляла себе брачное предложение, но приняла его с явным удовлетворением.

Пьяницу вырвало. На его счастье, рядом раскинул пожелтевшие веточки шиповниковый куст, и мужчина почти не рисковал упасть в только что порожденное месиво. Тем не менее запах стоял невыносимый. Пьяница полагал, что несет от его нестиранной рубахи, но все равно попытался вдохнуть свежего воздуха.

И все-таки далеко от шиповника он не ушел: запнулся о корягу и рухнул в траву. С трудом поборов соблазн уснуть, сел и огляделся. Увидев поодаль одиноко стоящее дерево, он вдруг вспомнил, что это его дерево, и земля, на которой оно стоит, – тоже. «Это ж ольха, – вдруг понял мужчина, – а я Ольшанский». Немного посидев и смирившись с этой неожиданной мыслью, Войцех окончательно протрезвел.

До усадьбы оказалось рукой подать, но он вспомнил, по какой причине покинул родные места полтора года назад, и подбирался потихоньку, стараясь не разгибаться в полный рост. «Если Гавра жива, она приютит, – надеялся Войцех. – Может, отвесит затрещину, но точно накормит». Знакомая с детства тропинка в тени осиновой рощицы привела его почти к самому дому. Старая Ольха, казалось, изменилась с тех пор, как Войцех сбежал: перестала разваливаться. Протерев глаза, он узнал в здоровенном парне, колющем дрова, своего слугу Сташа. А где Сташ, там и старуха Гавра.