Книга Первенцы, страница 47 – Дарья Чернышова

Старый лекарь ласково погладил кобылу по гриве, сел на своего жеребца и, коротко попрощавшись, взял галоп в направлении замка. Гашек опомнился, только когда Итка позвала по имени, а Красавица ткнула головой в плечо.

— Едем, – согласился Гашек. – Как можно дальше отсюда.

Судя по жестоким осенним заморозкам, зима в этом году собиралась прийти пораньше. Итка с нежностью вспомнила хуторянку Гислу: благодаря доброй женщине, которая поделилась чистой рубахой из плотного льна и приделала к жилетке шерстяную подкладку, холод не так больно кусал по вечерам.

В пути они столовались и ночевали в придорожных корчмах: денег на все это вполне хватало. Изредка перебрасывались парой фраз, погруженные в размышления. Гашек, наверное, думал о матери, а Итка пыталась понять, с чего бы Нишке Тильбе желать ей зла, если, конечно, она истолковала верно слова старого колдуна.

Снова вспомнился прыщавый подросток Отто. Не случись нападения на Кирту, Итка сейчас, наверное, шила бы свадебный наряд.

Восточный тракт уходил к горизонту, туда, где белела вершина царственной Гарнаталзбеты. Они приближались к Столице. На дороге бурной рекой шумело движение пеших и верховых людей, груженых и пустых телег, дорогих повозок и деревянных клеток с домашним скотом. Итке приходилось прилагать усилия, чтобы не цепляться за взывающие к ней голоса. Она с трудом засыпала даже на чистых кроватях без клопов, зато ей, к счастью, больше не снились мертвецы.

Солнце клонилось к закату – пришло время выбирать место для ночлега. Гашек погладил по рыжей гриве расшумевшуюся Красавицу.

— Я голодный, как пес. Кажется, она тоже.

Итке захотелось пошутить.

— Ага. Она говорит, что моя нога выглядит вкусной.

Гашек вместо улыбки сделал большие глаза и зашелся вымученным кашлем. Ну и ладно, решила Итка, ну и пожалуйста.

По левую сторону от дороги показалась небольшая корчма – туда-то они и направились. Для грамотных посетителей над входом висела резная вывеска «У Эноли» и приводились расценки за пищу и кров по количеству страждущих путников.

Оставив лошадей у коновязи, они зашли в корчму. В нос ударил запах говяжьего бульона, у Итки заурчало в животе. Хозяйку корчмы узнать оказалось нетрудно: грузная женщина средних лет, правой рукой отвесившая затрещину мальчишке со шваброй, а левой принявшая плату от посетителя, могла быть только той самой Энолей с вывески.

— Супчику? – спросила она, завидев новых гостей. Оглядев их с головы до пят, сама ответила на свой вопрос: – Супчику.

— Вот это я понимаю, гостеприимство! – усмехнулся только что рассчитавшийся посетитель. – До скорого, Эноля. Смотри, чтоб эти двое прям тут не лопнули.

— Да уж не впервой немочей откармливать. – Хозяйка помахала гостю на прощание. – Вы на ночь или только поесть? – обратилась она к Итке и Гашеку. – Утром уедете? Тогда по плошке с пампушкой на рыло – и дуйте наверх, крайняя справа дверь. Еда на печке, посуду увидите, а я пойду порося проверю.

Итка прикинула в уме общую стоимость перечисленных услуг: приемлемо. Они с Гашеком взяли себе поесть и заняли место поближе к печке, чтобы погреться, а заодно видеть и слышать остальных посетителей, надеясь таким нехитрым образом выведать расхожие сплетни.

Самой животрепещущей темой для обсуждений оказалась столичная осенняя ярмарка, которая длилась уже несколько дней. Загорелые батраки за столом напротив делились друг с другом планами на покупку теплых мехов у охотников, промышляющих в лесах на юго-западе страны. При упоминании родных мест Итка нащупала во внутреннем кармане звериные лапки: можно наскоро изготовить и сбыть на ярмарке пару-тройку «оберегов». Еще для местных довольно остро стояла проблема приближающихся холодов: почти весь лес в этой части Берстони вырубили, и добывать пушного зверя стало негде.