Книга Первенцы, страница 151 – Дарья Чернышова

Когда прошла памятная трапеза по господину Артушу, в Сааргете наступили спокойные времена: виноград от года к году родился славным, подрастали дети, полнились сундуки. Ортрун, приучившейся прятать слезы от посторонних, почти вовсе не приходилось этого делать – не так уж часто возникали поводы поплакать. Беспокоило только, что никак не наступает пора ее женской зрелости.

Освальд все пытался выяснить, о чем таком шепчутся с госпожой лекари, но Ортрун отгоняла его, как муху – сомнениями и страхами она делилась только с мамой, Юттой и Марко. Иногда они собирались за столом всемером: госпожа Мергардис с детьми, управляющий с женой и начальник замковой стражи. Ребенок Ютты, которого она кормила вместе с Модвином, не дожил и до двух лет. «Теперь у меня большая семья, – с улыбкой говорила она, – я счастлива».

Как только пришло для этого время, Освальду подобрали невесту из хорошей семьи: приезжали даже представители, чтобы заключить брачный договор. Самой свадьбы предстояло еще дождаться – девочка оказалась чересчур юна, но все решили, что это к лучшему. Мама часто повторяла: «Когда мне исполнилось четырнадцать, я отказала первому жениху». Когда Ортрун исполнилось четырнадцать, она написала Марко письмо.

Длинное, на трех листах, исцарапанных пером с обеих сторон – писарь часто журил ее за слишком размашистый почерк. Пока начальник стражи сопровождал брата на первой большой охоте и комната его пустовала, Ортрун тихонько туда пробралась и оставила свернутое послание в сундуке с одеждой. Освальд приехал через несколько дней, довольный, с хорошей добычей. Ортрун решила, что это добрый знак. Ей ужасно хотелось подсмотреть, как Марко найдет письмо, через расшатанный камень в стене, но брат позвал поглядеть на разделку туши, и Ортрун согласилась, чтобы не вызывать подозрений.

На следующей тренировке она то и дело пропускала удары, потому что вглядывалась в лицо Марко, пытаясь понять, успел ли он прочесть послание. Ничего не вышло – он оставался непроницаем. Тем сильнее Ортрун заволновалась, когда после учебного боя Марко жестом подозвал ее к арсеналу, где никто не услышал бы, о чем они говорят. «Очень далеко отсюда, в другом старом замке, – осторожно начал Марко, глядя в сторону, – живет моя дочь, примерно твоя ровесница. Если бы она однажды пришла ко мне и рассказала о любви к человеку, который похож на меня, я бы обнял ее и ответил, что это пройдет».

Ортрун не расстроилась – убедила себя, что дело именно в возрасте. «Когда стану постарше, – думала она, – все обязательно будет хорошо». Ее не разуверила в этом даже нагрянувшая через пару лет новость о скором замужестве. Ортрун знала – ей нужно выйти за «кого-то из Корсахов», чтобы Освальда избрали владыкой, значит, она поедет с братом в Столицу, а Марко, самый надежный из стражей, будет их сопровождать. Мама не стала бы держать его при себе – за этим крылась история, которую могли рассказать только всеведущие сааргетские камни.

Почему-то Марко перестал с ними ужинать, даже иногда, а при встрече с госпожой Мергардис начал кланяться слишком низко. Мама, в свою очередь, постоянно поправляла юбки или манжеты платья, если с начальником стражи приходилось лично говорить о делах – отвлекалась на что угодно, лишь бы не глядеть ему в глаза. Ортрун так и не отважилась спросить, в чем проблема, но ее успокаивало, что этот разлад не повлиял на их отношения с Марко: она все так же часто с ним тренировалась, беседовала, делилась снами, порой жаловалась на Освальда.