Книга Лут, страница 120 – Евгения Ульяничева

Почему же…

Юга сидел на нем, как кошмар, и скалился. Узкие ладони его плотно прижимались к груди Волохи, словно брали в сачок сердце. Волосы уходили в потолок, никли к корабелле.

Теперь кукла танцевала кукловода. Как давно?

— Утречко, капитан-капитан.

— Ере…

Третий впился ему в рот. Выдохнул, вытянул поцелуй, оторвался, запрокидываясь, и Волоха неожиданно ярко увидел, как по гладкому горлу прошла судорога — будто Третий заглотнул змею. Юга конвульсивно дернулся, соскочил с капитана, и через миг его уже не было в каюте, только хлопнула дверь.

Волоха, спотыкаясь в темноте, выбрался на палубу в чем был — штанах и майке.

Бил ветер, гулял ветер, одна из шлюпок коромысла стояла торчком, готовая к отплытию. В вихрях вспыхивали глаза далеких Хомов. Еремия висела, застыв стрекозой в капле смолы, а кроме них троих никого больше на палубе не было.

Еремия слушалась Третьего.

— Не злитесь, капитан! — Юга улыбался, лицо его во вспышках белого казалось чужим, глаза втягивали, точно полыньи. — Но Второй, Третий и истинные под одной арфой — слишком жирный кусок, вы подавитесь. Медянку с оларом мы вам оставляем, будет у вас своя кошка на корабелле.

— С нами вы в большей безопасности, чем без нас!

— Ошибка, капитан.

Волоха прижался спиной к теплому флагу. Удержать? Бред. Еремия его не слышала и не видела, опоенная властью Третьего. Или Второго?

— Мы еще увидимся. И скоро.

— Не сомневайтесь. Целуйте за меня проклятого цыгана, — Юга послал ему воздушный поцелуй, ужаливший губы точно пчела.

И в этот момент на палубу выскочил сам Дятел. Страшный, полуголый, с бьющимися на ветру черными космами, с револьверами.

Он увидел прижавшегося к флагу бледного Волоху, увидел отступающих к шлюпке парней. Он понял все так, как должен был понять. По-звериному осклабился, вскинул руку.

— Нет! — рявкнул русый, но крик его на лету заглотнула метель, а Выпь крутанулся, как в витке вальса уводя Юга.

Толкнул его в полость шлюпки.

Сам пристально глянул на капитана и молча скользнул следом за другом.

Другом. Между Рыбой Рыб, безбрежной властью Истинного Гласа и свитой корабелл он выбрал темноволосого, раскаленной ночью прошитого Третьего.

Коромысло гибко дрогнуло, скидывая шлюпку. Та канула льдинкой в бадью черной стыни Лута. Встопорщила яркий петушиный гребень и заскользила прочь, удаляясь от Еремии.

Холодный ветер Лута кусался, царапался, бил ошеломленную Еремию в скулу. Капитан не без труда отлип от арфы.

— Твою мать, цыганва, ты членом думаешь или револьвером?! Если бы уложил одного к Луту?!

— На то расчет и был, — цыган прищурился, разглядывая русого, — или ты их живыми думал отпустить? Рапцис морено без комплексов и молчанку без ошейника?

— Пусть их, — у Волохи немели скулы.

Когда-то давно, еще в лесном отрочестве, он здорово обморозил лицо и теперь всегда, в гневе или огорчении, скулы шли белыми пятнами. Приходилось их тереть, до тока живой крови.

Волоха обернулся, обежал глазами экипаж. Руслан виновато опустил очи долу, Мусин усердно протирал стекла очков, Иночевский осматривал кольца. Взъерошенная Медяна жалась к теплому Руслану, таращила большие глаза в темноту. Один цыган нагло пялился и лыбился прямо в лицо капитану.

— Кто из вас? — сипло спросил Иванов. — Кто?

— Ну дык, гаджо, — Дятел с кривой ухмылкой развел руками, — это все равно что мимо тарелки с орехами ходить, да ни один не ухватить.