Книга Лут, страница 114 – Евгения Ульяничева

Эуфония протянул руку, ощупывая стягивающий горло Второго ошейник. Улыбнулся краем рта.

— Нелепая неглупая придумка. Пойдем. Хочу показать тебе сокровище.

Юга рассказывал, как спят корабеллы. В ларцах, хрустальных колодах, похожих на человеческие посмертные колпаки. Иногда их брали в цепи, совсем как волосы Третьего. Иногда отдавали на хранение ветвям деревьев, таких старых, что корни их проходили Хом насквозь.

Круг хрусталя окружал частокол бледных высоких стеблей, разнородных по длине. Эуфония выдернул один такой, легко пристроил за спину, вложив в пасть специального крепления. Об оружии такого сорта Выпь не знал.

Истинных корабелл оказалось двенадцать, по числу человеческого календаря.

Некоторые хрустальные ложа пустовали.

— Они живы?

Эуфония равнодушно пожал плечами.

— Почти. Почти все. Видишь ли, когда Глашатаю пришлось приказать им уйти, тем самым он переломил вечную связь корабелла-капитан. Вырвал с мясом. Капитаны погибли, а без капитанов корабеллы не живут, не плавают. Сердце капитана — сердце корабеллы. Внутренний кодекс прайда гласит: если корабелла потеряла своего капитана, ей надлежит покончить с собой. Тут даже Голос не властен. Некоторые девочки просто отказались жить. Те, кто остался, спят. Очень глубоко. Глашатай, видишь ли, не может их разбудить. Это должен сделать ты. Для этого ты здесь.

Выпь положил ладонь на хрусталь над лицом ближней корабеллы. Глаза ее были распахнуты — синий лед, бездна. Единственная черта, роднящая их с Оловянными.

Он думал отчего-то: корабеллы белостволицы. Но среди них были и темной масти, и киноварной, и бронзовки.

— Нет. Не для этого. Вам плевать на корабеллы. На капитанов, на людей. Что передал Глашатай?

Эуфония улыбнулся, как учитель смекалистому ученику.

— Знаешь, я все думал-гадал, что бы сделать такое, как услышать твой настоящий Глас? Теперь — я понял.

Эуфония протянул руку, очень свойским, бытовым движением, и одним махом сорвал фильтры.

Выпь задохнулся. Огонь, освобожденный, спущенный с цепи огонь окатил его с головы до ног, незримое копье просадило насквозь, через горло и позвоночник. Выпь думал, что слышал боль раньше.

Оказалось, он ничего о ней не знал.

Рыба сонно моргнула, шевельнулась, сбрасывая оцепенение. По чешуе волной прошли смородиновые сполохи.

Выпь схватился за горло, но запрятать беззвучный Глас обратно уже не было никакой возможности. Он шел горлом, как кровь, обжигал, выпаливал. Звал. Сиял, словно маяк.

* * *

Юга это место определенно не нравилось. Не темнотой — с ней он был на брудершафт. Не тишиной. Это место смотрело на него сверху вниз, давило, точно могильная плита.

Юга чуял себя мышью на аукционе кошек.

Но развернуться и побежать, отступить, как требовал того этикет страха — нет, такого Юга не мог себе позволить. Привычка его была второй натурой — когда брал за сердце ужас, тогда Юга пер на него грудью, пер, озлобляясь на себя за этот страх.

Гордость и ярость, его вечные двигатели.

— Ну, хорошо, — пробормотал, распуская волосы.

Сразу стало легче. Осязательная способность возросла в разы. Прав был Волоха, правы уродцы Башни, волосы его — шерл, говорил ему русый, шерл — были облаком мрака, облачным маревом информации.

Пошел вперед. Нить на запястье маркировала пройденный путь красным. Случись что, по этой линии можно было вернуться.