Книга Тамам Шуд, страница 87 – Евгения Ульяничева

Михаил остановился, жестом прервав размечтавшегося Крокодила.

— Так. То есть, наши шансы отыскать карту крайне малы?

— Но они есть у Лина! — Нил указал на Первого двумя руками, как на приз. — Кто лучше поймет логику не-человека, как не-человек?

— Ах ты… Сумка крокодиловая, — выдохнул Михаил, но Лин положил ладонь ему на локоть.

— Он верно мыслит, Миша. Мне, скорее всего, впору придется перемещение по лабиринту снов. Я смогу не заплутать и не сбиться, тем более с картой. Мне будет спокойнее, если вы подождете меня здесь. Я не умаляю твоих достоинств, но в этом есть резон.

— Даже ты не можешь знать, что тебя ждет по ту сторону, — насупился Михаил. — Получается мы, два здоровых мужика, просто будем ждать в предбаннике? Лично для меня это унизительно. Ладно Нил, но я тебя не оставлю. Ты видел, ты знаешь, как я умею управляться с оружием. Вдвоем будет проще. Что скажешь?

Лин поднял голову.

— Я пойду один.

* * *

— Не хмурься, медведь.

Решение Лина явно облегчило душу Нила.

По крайней мере, он заметно приободрился, хоть и продолжал вглядываться в темноту коридора с подозрением.

Михаил молча скрестил руки на груди. Он действительно был мрачен, как осенняя туча.

— В конце концов, если сонный лабиринт этого существа имеет нечеловеческую форму логики, то ему там должно быть проще ориентироваться. В Эфорате, знаешь…

Он резко замолк, как порезался.

Михаил поднял голову.

— Та-а-ак, — протянул с расстановкой. — И много ты знаешь про Эфорат?

Нил, вздохнув, сел на камешек, пригорюнился.

— Не так мало, как хотелось бы, — признался.

— Откуда? — вымолчав паузу, справился Михаил.

— Был там. Разок.

— И ушел целым-невредимым? Отпустили за здорово живешь?

— Ну, как сказать, — Нил выразительно перебрал металлическими пальцами.

Михаил вновь растянул молчание до предела.

— Когда я нашел Лина, он был болен. Не знаю, что за хворь. Ни на что не похожа. Кожа сошла, кровью кашлял. Пластом лежал.

— Да ладно? — Нил встревоженно вскинулся. — Это, бато, похоже на Оловянную чуму. Она, знаешь, их брата на раз косит. Если одному прилетело, значит, всей популяции такой вот подарочек… Ах, проклятье!

Нил вскочил, забегал.

Как под хвост ужаленный, подумал Михаил неодобрительно. Он сам в любой ситуации старался вести себя бестрепетно.

— Если так, если так… Это значит, что Лин — отбраковка. Иначе не оправился бы, умер. А остальные? Тогда Эфорат опустеет и Оскуро смогут прорваться… О, Михаил! Это Тамам Шуд! Нужно срочно доложить Башне!

Михаил следил за метаниями Нила, как кошка за хаотичным полетом мухи. При упоминании Башни поморщился.

— Значит, Оскуро реальны?

— Реальнее чем твоя спокойная жизнь, — нервно хохотнул Нил, потирая руки. Остановился. — О! Кстати. Ты ведь не в курсе, что он знаком с Волохой?

— Неужели?

— По его словам.

Михаил медленно потер подбородок. Без спешки осмысливал эту новость.

Нил, успокаиваясь, вернулся на камень.

— И, если мы так разговорились, амиго… Почему ты идешь с ним?

Михаил неторопливо потянулся. Пусть он был согласен с Нилом по некоторым пунктам, но…

— А вот это уже совершенно не твое собачье дело.

* * *

Язык и письмо Первых были заключены в цвете. В палитре на безбрежное число полутонов, и никакой язык человеческий не смог бы передать эмоцию или мысль точнее, чем эбру. Лингвистическая конструкция людей имела каменный скелет. Она была точна и тяжела. Как их язык.