Книга Тамам Шуд, страница 69 – Евгения Ульяничева

— Нет, — выдохнул Лин, пламенея, точно дочь купца на сеновале. — Не успел.

— Вот и вот, — Нил сокрушенно вздохнул, развел руками, сожалея.

Первый беспомощно замолчал. Эфор бы уже ломал Нилу здоровые пальцы, эфеб был не в силах превозмочь себя и навредить человеку. Не грозящему ему человеку.

Нил мысленно поздравил себя с ловким этюдом и хрипнул, дернув ногами, когда его за шею впечатали в стену. Встретился глазами с Ивановым. Тот смотрел спокойно, прямо, без угрозы. Почти равнодушно. Ему явно не хотелось здесь находиться, не хотелось вмешиваться, но и спустить Нилу жульство он тоже не мог.

— Карта, — сказал Иванов. — Отдай карту парню.

— У меня ее нет, — Крокодил скосил глаза на сумку.

— Не зли меня, — скучным голосом попросил Иванов. — Карту на стол или тебя в окно?

— Во-первых, я туда не пролезу, — буркнул Нил, но когда его прямо по стене поволокли к проему, протестующе взвизгнул, — во-вторых! Она на самом деле не здесь! Видит Лут, я не столь глуп, чтобы держать лот в таком ненадежном месте, как постоялый двор!

— Лот? — Лин, кажется, соображал быстро. — То есть… Предмет торга? Аукциона? Ты продаешь ее? Карту всего?! Но она не имеет меры!

— Именно! — обрадовался Нил. — Именно это я и говорю покупателям! Ты понимаешь меня, малыш, как всегда.

— А я так понимаю, что мы не договорились, — Иванов опять сдвинулся, сжал пальцы, и у Нила застучало в ушах от нехватки воздуха.

— Миша, нельзя же так, — Лин осторожно тронул Иванова за локоть.

Нил выразил согласие глазами.

— Так нельзя, — согласился Иванов. — Но так нужно.

Отпустил Крокодила и без размаха поймал кулаком под дых. Пока тот кашлял, хватая ртом воздух, затылок его холодно поцеловал револьвер.

Нил замер.

— Отведешь нас к карте. Предашь — умрешь. Продашь — умрешь. Карту — лично в руки. Я глаз с тебя не спущу.

Серебрянка никогда не умела говорить так, чтобы зацепить внимание зрителя. Башня выучила ее молчать и слушать-слушаться, но, оказывается, она вполне способна была к долгим монологам.

Теперь слушали ее. Корабеллы, дички Лута, низкорослые и недоверчивые, так не похожие на тренированных, высоких красавиц Башни. Мало сказать «слушали». В рот заглядывали.

А Серебрянке было что поведать.

Она говорила: как очнулась в лесу Сиаль, как угодила в ловушку, и как ее спас пастух. Мужчина? Мужчина, да. И как они путешествовали втроем: она, пастух и еще один мужчина. О его поприще Серебрянка стыдливо умолчала, прикрыв ширмой «он хорошо танцует». Девчонки внимали, раскрыв глаза и рты. Мужчины,повторяли и перешептывались. Какие они? Правда, что волосатые? На самом деле дурно пахнут? Верно ли, что жестоки без меры?

Серебрянка смеялась, изумленно качала головой.Они разные, отвечала просто. Совсем разные. И мои, мои мальчики — самые лучшие.

Ее появление, ее пестрые истории внесли хаос в размеренное существование корабелл. Что было раньше, подернулось дымкой. Корабеллы смутно желали нового. Желали ходить в Луте — и делить свое сердце с сердцем капитана.

С мужчиной.

Ах, думала Серебрянка, как просто все устроено. Каждая корабелла мечтает о своем капитане. Каждый капитан мечтает о своем Луте.

А о чем мечтает сам Лут, неведомо никому.

Талулла сперва вовсе не уделяла внимания россказням новенькой. Но потом, когда число слушательниц возросло, когда истории взбаламутили умы — тогда посчитала свое присутствие обязательным. Она старательно удерживала нелицеприятную маску, но Серебрянка чувствовала, что ее слова не оставляют старшую равнодушной.