Книга Тамам Шуд, страница 157 – Евгения Ульяничева

То, зачем брал — сделано. Дорогая прямая, не заблудишься.

Юга встал, увидев за грядой травы лагерь и его сторожевые огни, затем опять сел — ноги не держали. Тамам Шуд ждал терпеливо. Не торопил его, не спешил сам.

Локуста стояла рядом. Белая, долгая, как дурной сон.

Прими. В благодарность за помощь.

Юга открыл глаза — Тамам Шуд наклонился, положил перед ним нечто, обернутое травяным листом.

Поддел ногтем, глянул. Сверкнуло синевой.

— Что это?

Орудие. Оружие. Против Манучера единственная сила.

Юга отдернул руку, зашипел.

— В задницу себе засунь, слышишь!

Бери. В волосы спрячь, как иглу в сено. В нужный момент само в руки падет.

Юга выругался длинно и так грязно, что во рту стало липко.

Тамам Шуд ничего не ответил.

Третий поднялся рывком и зашагал прочь.

* * *

Как бы не смотрели на него теперь люди Отражения, сбрасывать со счетов не спешили. Михаил оказался прав.

Выпь был оружием, могущим ударить в двух направлениях. Гаер понимал это лучше всех и досадовал лишь, что рычагов воздействия не хватает. Меньше — друзья, больше — союзники.

— До света его не вернет, я сам пойду.

Волоха с Гаером только переглянулись, ответить не успели. Зато Лин вдруг сказал.

— Вернет. Подожди еще немного.

И посмотрел так, что ему Выпь поверил.

— Хорошо.

Первый отличался от прочих и от тех, кого Второй успел нарисовать у себя в голове. Особой строкой шел.

Синеглазый, светловолосый и белобровый, с узким фарфоровым лицом в легчайшей вуали кракелюра. То являл себя поцелуй Оловянной чумы — пришелицы, выкосившей молодняк Эфората. Лин же выжил, потому что был устроен иначе.

Отбраковка.

Все это поведал ему Нил, болтливый парень с железными пальцами. Он много говорил и много смеялся, легко затевал дружить с людьми Отражения и в том преуспел. Выпь же понимал в нем иное, не человековое — присутствие более тонкое, чем вплетенная в канат канитель, но тем отличающее его от многих болтунов и простаков.

Нил был не тем, кем успешно казался.

Выпь это знал наверняка — и Нил знал, что он знает.

Оба молчали пока, до поры. Примеривались друг к другу, близко не сходились.

Гаер был занят. Вместе с поводырями толковал взятое Слепым. Зрение у суща было устроено особым образом, и образы же следовало разбирать, особым манером обрабатывать: промывать, расстилать и сушить — на специальных пластинах, тонкими пленочками.

Заделье на всю ночь.

Выпь взошел на стену. Юга был жив, другое бы Выпь сразу почуял. Ночь едва перевалила за середину. Тихо стало, только пели-перекликались птицы, осмелевшие как только убрался Слепой. Ярче ночных светил мерцали сторожевые огни корабелл и веллеров. Выпь достал из внутреннего кармана эдр, думая отвлечься. Двенадцать граней о пяти углах. Заскользил пальцами, прикрыв глаза…

— Что это у тебя? — спросили из темноты.

Второй вздохнул, нехотя обернулся.

Дарий, молодой Князь Хома Оливы. Встал он в другом лагере, оклычие. Там же сели его железом оперенные Птицы.

В Отражение он пришел недавно, но, сказывали, успел показать себя в бою на Хоме Оливы. Единственный, кто сумел дать отпор Нуму.

Собой Князь был видный: высокий, статный, с волосами как бледное золото и глазами что морские лагуны. При этом — и умен, и рукаст.

Видимо, и ему не сиделось, не спалось.

— Так. Безделица одна, — Выпь подкинул, поймал эдр.