Онлайн книга «Сирингарий»
|
А после – после сжечь. * * * День, ночь – не выбирал. В любой час явиться мог. Вот сегодня пришёл, когда стемнело, да выпукло обнесла ночь серый блестящий шар на длинных цепях. Амуланга шла легко, в темноте она хорошо видела, в темноте не страшно было. Кнут встретил уже у самой ограды. — Любый мой! – ахнула. Как близко подошел. Ещё видел чего, пожалуй. Подбежала, робко оглядываясь. – Не бережёшь себя совсем, у нас псы злые, быстрые, охотники меткие… — Так и я не пальцем деланный, – ровно отозвался желанный. От голоса его Амуланга растаяла. Обняла за шею, прижалась к груди. Счастье. И очень скоро – совсем её будет. На века вечные. * * * — Возьми у меня с головы волоски, – велела куколка, – а как будете забавляться с кнутом, улучи момент, да свяжи ему руки в запястьях, да горло. — Разве ж удержит, – засомневалась Амуланга. Волосики у куколки были тонкими шелковинками, будто былинки. Но послушалась, взяла. Скользили в пальцах, как червячки. Заплетались колечками. * * * — К чему тебе столько рук… — Чтобы крепче тебя обнимать, – сонно улыбнулся кнут. Улыбнулась и Амуланга. Вроде как играя, вроде как шутя вытянула из волос куколкин подарок. Обвязала сперва два запястья крепко, потом другие два вместе соединила. Варда молчал терпеливо, отдыхал, утомленный долгим телесным разговором. Голова его лежала у Амуланги на голых бедрах, еще хранящих любовную испарину. Амуланга, помедлив, склонилась, поцеловала своего желанного в горло – гладкое, без щетины и кадычного выступа. Мокрыми холодными пальцами затянула ниточку. И – глазами встретились. Улыбка вдруг болью в затылке отозвалась, тягуче заныл куколкин след под грудью. Варда дернулся, подорвался, крикнуть хотел, да рот ему ровно паклей забило, полезли между губами льняные волосы. Вскинул руки, а те не в шутку канатами увязаны пудовыми, не сдвинуться. Метнулся, глянул дико. А тут и родственнички подоспели. Бросили сверху сеть из цепей собранную, повалился кнут на колени, шевельнуться не мог, только глазами Амулангу держал. Девушка молчала. И только когда на голову кнуту платок накинули – только тогда опустила подбородок. * * * Хлестнуло ветвями дерево – ожгла щёку Сивого красная полоса. Заворчал тот, сузил глаза. — Варда твоего, – молвил, играя желваками, – только немой о возжании с хлебным скотом не упреждал. Сам виноват, что попался. — Сам виноват, – горестно скрипнуло дерево. Качнулось, нависло над Сивым. Заломило висельные ветви. — Помоги ему. Добром прошу. Оба же из–под моих корней вышли, росли вместе… — Вот только дурень он, а не я, – фыркнул сивый. Железным когтем щелкнул по железным зубам. Сплюнул. — Твоя воля. Помогу. * * * — Уговорились ведь, что жечь будем, – оторопел глава лугара. Удивился так, что даже бородавка на щеке побелела. Только беду изжили–избыли, на хижих потратились, а тут опять… — А мне всего надо, что с живым попрощаться, – потупила глаза Амуланга. — Не следовало бы, дочка, тебе к нему входить. И так гляди, как измучил – кожа да кости. Немочь, как есть немочь… — Что он мне сделает, в цепях да железе, – прошептала девушка. И без голоса, продолжала мысленно. Про куколкину хитрость родичи не знали, оттого кнута безголосым считали. Амуланга прошла в шатер, где в клети, на двенадцати цепках прикованный, томился кнут. |