Онлайн книга «Сирингарий»
|
Кнут опустился на лавку. — Ну? — сказал. — Долго шкериться будем? Сама выйдешь или на крюках вытащить? Вновь застучало, заскрипело протяжно. — До трех считаю, — Сивый опустил руку, уронил плетку. Раскрылись клювы у жадной говорушки. — После не обессудь, гарница, по бревнышку домик твой раскатаю. И печь не пожалею:дуну, плюну, в пыль развею. Ну?! Раз. Два... Вскрикнуло по-птичьи. Из угла выпала сажей вылепленная фигура. Постояла так и пошла, неловко выворачиваясь, к кнуту. Тот смотрел, играя говорушкой. Вот, подошла. Встала. Терпко запахло жареными костями. — Поздорову, Акулина-смуглянка. Сказывай теперь, что видела. * * * — Не сбрехала твоя Миронья, Акулина и впрямь жирок нагуляла. И ты верно угадал — стергу она вывела. Яичко в лесу нашла, вспомнила дедовы сказы. Обрадовалась, дуреха. Прилежно высидела, стерга ей, как на ножки встала, и клад открыла. Ну, та сразу в узел, накупила всего... Видать, тогда, на ярмаронке, покуда с маклаком рядилась, ее тать и срисовала. Прознала, что Акулина при богачестве, вызнала, кто такая да откуда. Решила от пирога отщипнуть. Да не ко времени сунулась: никого не должно было быть, но было, аж стены ходуном ходили... Сивый усмехнулся. Варда среди кнутов слыл тишайшим, к людве бережным. От того пуще веселился его товарищ. — В общем, убралась пустой. Ночью, видать, собак спужалась, через тын полезла и застряла на дудках. Тут ее стерга за вареник и сцапала. — А куколка? — задумчиво напомнил Варда. — Куколка у Акулининой дочери... И после — у той же несчастной сороки-воровки. Неужели метка? — Про куколку Акулинка клянется, что сама не ведает, откуда дочка взяла. В один ден появилась, баба думала — сама дочка смастерила, рукастая же была. Вот. Что до воровки — могла и подрезать диковинку. Подумала, что на жир поделка. Варда покачал головой, хмурясь. Не сходилось, не клеилось. — Разбил ты ее после? — Чернушку горелую-угорелую? Развеял. — И правильно. Что ей маяться. — Пф, да я со скуки говорушкой разметал, — удивился Сивый. — Да и плеточка моя давненько не гуляла, а там мясо, пусть и угольное... * * * Свинку — розовое рыльце, черное копытце — пожертвовал набольший. Кому, как не ему. Он же и обиталище свое уступил, под кнутово приготовление. Сам с семьей к родичам на время перебрался. Кнуты дверь замкнули, печной огонь умирили, окна настежь растворили. Света не заводили — Луна была. Сивый, держа в голове виденное, сложил ловко из веток куклу, обмотал мясом, приладил голову — набитый золой шар. Малый, на дитя, ношеный сарафанишко принесла Вардова знакомая. Обрядили. — Ой, — поморщился Сивый, оглядывая их рук творение. — Ну и хрень. Я бы стороной обошел — вдруг припадочное, укусит? Неужто стерга совсем тупая? — Добро бы так, — вздохнул Варда. — Зато мясом пахнет, слышишь, как? — И людвой воняет, — согласился Сивый. — Аж в слезу шибает. Остался черед за малым — оживить, на резвы ножки поставить. Тут уж заделье для двоих образовалось. Варда снял с пояса костяной зуб в футляре, отворил кровь себе. Напоил, накормил куколку досыта. Сивый тоже без дела не стоял — прошелся по выстуженной горнице, каблуками отбивая-царапая, протанцевал кругом малым да большим, рисуя стёжку-дорожку. Перенял куколку у Варды, взвесил на руках — потяжелевшую, сытенькую. Поставил на след. Та сперва колом торчала, а потом вздрогнула да пошла. |