Онлайн книга «Сирингарий»
|
Кнут к окну отошел, зачем-то откосы потрогал, на потолок взглянул задумчиво. — Ты зимний жемчуг видал? — Слова знакомые, а видел ли… — Да у каждой девицы при богатых родителях али муже-толстосуме венец тем жемчугом расшит, или ошейник заткан. — За горло себя прихватил. — Ну, ожерелок. У Калины нашего тоже порядком навешано, как клещей на собаке… Сумарок лоб потер, нахмурился. — Это который с вишню, что ли? — Он и есть. Здесь родится, после по всему Сирингарию расходится. — А зимний отчего? Знаю я его и красным, и зеленым… — Зимой урожай снимают. И, видя Сумароково недоумение, растолковал: — Озеро тут лежит, Утица, по лугару прозвали. Глубокое, холодное, питают его ключи подводные. Сказывают, вовсе дна в иных местах нет, то памятка от Колец Высоты. И давным-давно от тех Колец пакость какая начала местную рыбу губить. Та в смертной муке аж на берег выбрасывалась, ловцы смотрят — вся в наростах-бубенцах… Как есть, чешуя сплошняком жемчугом усыпана. Ну, что, срезали да продали. Так всю рыбу извели, а после смекнули, что дряни этой без разницы, на чем жить, лишь бы живое… Сумарок брови свел, догадываясь, к чему кнут ведет. — Коров загоняли, овец… А оно, видать, с разбором оказалось, больше к иной органике пристрастилось. — Дай угадаю, — кисло вздохнул Сумарок. — Людей топить начали? Сивый зубы железные показал, будто угадал Сумарок шутку веселую. — Поначалу. Сетями опутывали, камнями набивали, да в воду с лодок. А потом уже приметили, что более всего кости ей по нраву. Тут проще стало, костей-то много по Сирингарию лежит. Жемчуг сей органогенный как есть… Сумарок промолчал. — А жемчужная невеста, значит, сбыли девку в оплату за бусинки перламутровые, чтобы натурой отработала, а после смерти костями послужила. — Люди, что жемчуг торгуют, знают ли про кости?! Кнут легко плечами повел. — Даже если знают, их ли печаль? Золото тоже в крови купается, а все же не медью пахнет, рук не марает. Вздохнул чаруша. От еды отвернуло, хмуро пальцами постучал. — Значит, нынче озеру людей не жертвуют. Отчего же пропадают? Кнут подпер кулаком острый подбородок, глянул из-под ресниц. — Вот явится девчонка твоя, ясочка, у ней и пытай. — А ты что? — А я, Сумарок, свою добычу веду. Озеро как озеро, думал Сумарок. И правда, ровно уточка: круглое, серое с пестринкой, да ровно с жирным блеском. Дивно, правда, что волна в нем больно густа плескалась, ровно со снегом круто замешана. Ранехонько бы, кажется, для ледостава. Чахлый перелесок поодаль тянулся. Плохо здесь живая трава росла, будто не кормила ее земля, а последнее дыхание пиявила. Смотрел чаруша, как ловцы жемчуг добывают. Тянут сети, а в сетях тех — кости. На берег свозят, на берегу уже бабы да девки скребцами те кости шоркают, на холстины жемчуг срезают да прочий сор наросший. Ребятня летами пожиже перебирают соскребки, дрянь в огонь кидают, жемчуг — в корзины. Рядом мастерицы с иглами, те жемчужинки сразу же колют, покуда мясо каменное мягко. Сумарок, испросив дозволения, покрутил в пальцах добычу. Обыкновенные вроде бусинки. Холодные, гладкие, все круглые… Которые белы, которые — с мерцанием золотым али багряным, а иные и ссиза-черные… Окинул взором берег. Видать, весь лугар тем промыслом кормился. На него, чужанина, косились, но не гнали. Попривыкли к праздному любознательству. |