Книга Сирингарий, страница 14 – Евгения Ульяничева

— А детей только по ночам скрадывали? – оба глянули на Пустельгу так, словно он был последним известием.

Булыня только руками развел.

— Сам не зорил. Схватили, потащили. Баба моя, правда, вступиться пыталась, да и её приласкали. Навестить бы, справиться...

— Люди свой приплод берегут, - важно кивнул Сивый, качнулся с пяток на носки.

Цыкнул.

— Выпросить бы видоков, да нет таких, окромя лунницы. Ой, мнится мне, Пустельга, стакнулся ты с татем, чудом кости сберег! Айда родаков потрясем? Как их чадонюшки сбегли, может, сами выставили? Откупились, отдарились? Как от свинушки-матушки, помнишь?

Варда нехотя кивнул.

— А что мне-то делать? – встрял булыня, волнуясь. – Тенью сидеть, дедом амбарным?

— Пока искать-спрашивать будем, здесь обождешь, - хмуро кивнул Варда.

Он, кажется, больше пекся о человеке, чем его друг.

— На-как вот товарища тебе слеплю, чтобы не заскучал, да не заобидел кто, - Сивый чуть отошел, встав так, чтобы сонечко бросило его тень на землю.

Сложил по-особому руки, заплел кисти – и выпрыгнул из евонной тени заяц не заяц, но ушастый комок с дырявыми, напросвет, глазами.

Чисто колобочек.

По-жабьи растопырился напротив булыни. Тот сглотнул, подобрал ноги.

— А… не кинется ли?

— Нееее, - уверенно протянул Сивый, отряхивая ладони, - не должен.

* * *

— А не думаешь ли ты, любовь моя, что дети живы-здоровы, под чужинским приглядом?

— Думаю, - откликнулся Варда, - но едва ли это надолго. Съедят.

— Как пить дать, слопают, - без особого сожаления кивнул Сивый, - а все ж таки не врал булыня, выперся из хаты ночью дитё упасать. Особое чувство у человека. Как его? Добрость? Ответвленность?

— Доброта и ответственность, - укоризненно вздохнул Варда и остановился.

Сивый тоже встал, точно вкопанный. Присвистнул с железным пересвистом, так, что воздух вздрогнул, раскалился. У входа в узел, у самого устечка, сидел на камне согбенный старичок-с-локоток. Чертил палочкой в дорожной пыли. Поднял голову, блеснул желтыми глазами из-под соломенной шляпы.

— А, кнуты. Давненько я вашего брата не видал-не бивал.

-Аналогично, - хмыкнул Сивый, показал зубы. - Почто приперся, старый мудень? Нет здесь тебе поживы для поклёва, прочь ступай, пока кости не смолол.

Старичок хихикнул.

-Ошибаешься, Железный Лоб. Есть мне тут заделье. Чую, - пошлёпал сочными, красными как мясо сырое губами, - чую, скоро доведётся сыто полакомиться.

Кнут сорвал с бедра плётку, щёлкнул. Построжел.

-Уходи, тебе говорю. Наша земля, наш скот.

Варда помалкивал, смотрел внимательно. Руки сложил, голову наклонил, будто что-то высматривал.

Старичок с кряхтением встал.

-Не по чину ты говорлив, Сивый, не по делу резв. - Прошипел, недобро сверкнул глазами. - Ну как шкуру с тебя сымут однажды, да мясо порубят, да солью заложат, не выскребешься до скончания времён.

Варда вздрогнул спиной, качнулся вперёд, как тень от ветра, шепнул одно только:

-Прочь.

Старичок, закудахтав, съежился, обхватил себя за коленки да укатился сором.

Сивый же встряхнулся, рассмеялся беззаботно. Хлопнул товарища по плечу.

-Будет тебе, Большеглазый, что тебе эту морилку слушать? Добро бы предсказания творил, а то пустыми словами перебирает, что мышь запечная скорлупой шуршит..

Варда только головой мотнул. Дрогнули колокольчики в волосах, блеснули боками на солнышке. Простёр Варда руку: