Онлайн книга «Сирингарий»
|
Сам на потолок поглядывал, но ничего больше оттуда не валилось. Милий рядом с ним старался, а у дверей резных вдруг остановился. — Матушкины покои, — сказал с печалью, с сердца сокрушением. Чаруша положил руку ему на плечо, чуть сжал. — Там тоже надо гвоздочки зацепить. Милий кивнул. Отворил створы, первым порог переступил. Заговорили, только когда крючки рассадили по дереву. Спросил чаруша, Милия от дум отворачивая: — Скажи, Милий, отец твой человековой породы, а про мать что примолвишь? — Снежницей была, батюшка говаривал… Чаруша кивнул. — Здесь жила, и умерла здесь же? Милий молча голову нагнул. Чаруша вздохнул глубоко. Поправил огонек, который ловко на плечо зацепил. — Значит, мормагоном ты от нее пошел. Милий ахнул, вскинулся. Пополовел весь. — Да как ты… — Догадался. Языки птичьи, да животныя, да рыбьи ты знаешь, опять же… Помолчали. Чаруша первым на пол опустился, на половичок шитый, Милий — следом. — Не выдавай меня, чаруша, — попросил истово. — Мало у меня друзей, а так вовсе никого не станет. А один я, боюсь, не смогу, не вытяну. — Не страшись, не выдам. Понимаю, каково тебе. — Неужели? — не сдержался Милий. — Истинно так. Я, когда уразумел, что могу видеть по-особому, тоже не обрадовался. На что мне, думал. Зачем мне. Я ж того не просил. Однако деваться некуда было, учился жить с этим… Милий помолчал, искоса разглядывая чарушу. Тот лицо потер — духота довлела, как пред грозой — с глаза нашлепку кожаную убрал. — Ну а…свойственники твои как же? — Померли все. Долго я один был, долго сам по себе бродил. Веришь ли, словом не с кем было обмолвиться. Иной раз слышал, как тишина звенит…покуда друг хороший не встретился. — И что же, не боится тебя твой друг? — Справился Милий с замиранием. — Не отступился, как прознал? Мормагон, это же…худое, распоследнее то дело! Чаруша фыркнул. — Вовсе не худое, экая глупота. Оно, умение, как меч или лук да стрелы, от человека зависит. Ты вот человек хороший, добрый. А друг меня тот многому выучил. — Биться? — Многому, — вздохнул Сумарок. — Но, в основном — улыбаться да радоваться. Песни петь, танцы танцевать…Свистеть. — Свистеть? — удивился Милий. — М. Ну вот так… На руках откинулся и легко, ладно высвистал что-то печальное, за душу берущее. Милий задумчиво улыбнулся. — Хорошее умение, — сказал шепотом. — И я так полагаю. Посидели оба молчком. — Послушай, а что у тебя…с глазом? Я думал, ты слеп на одну сторону. — Так и было. Случилось вещую птицу выручить, она мне глазок свой и подарила. Но со временем мертвеет, костенеет. Раньше и побеседовать можно было с ним, а нынче все молчит…Скоро, видимо, наново окривею. Милий нахмурился, сопереживая. — А этот твой друг, который умеет и знает многое, не поможет? — Вот уж это знать ему не к чему, — резковато отозвался чаруша. Милий подпер кулаком подбородок, пряча улыбку. — А я думаю, надо сказать. — Ты Алорану вот скажешь? — Я не… Чаруша вдруг замер. Мягко прихватил Милия за челюсть, повернул к себе. — Ну и дурень же я, — прошептал удивленно.— Скажи, Милий, тебя в этом доме по бревнам прокатило? — Здесь, да… — А много крови было? — Совсем нет. Из носа накапало да вот, кожу свезло… Чаруша звонко пальцами щелкнул. — Ну, теперь я наконец понял. Поднялся, к кровати подошел, что-то выглядывая. Да в темноте много ли разберешь, даже с огоньком? Наконец, просто лег на покрывало, рукой по бревнам скользнул. |