Онлайн книга «Сиаль»
|
Крови. Схватывающейся на руках, черной каймой засыхающей под ногтями. Скобой стискивающей виски. Это сделал он. — Юга… Несмело взял за плечо, потянул, оборачивая. Прянул назад. Юга ненамного пережил свою названую мать. Выпь не смел представить, как можно сотворить подобное – голой силой, без всяких подручных средств. Раздавить, смять, изломать, своей волей превратить что-то красивое, живое в перемолотое нечто. Протянул руку (закрыть чудом сохранившиеся глаза, коснуться вдруг уцелевших, слишком зеленых бус) – и мигом отдернул, отскочил, когда влажно, тяжело завозились напитые кровью волосы. Заизвивались, заволновались, вытянулись, как живые, окутывая тело блестящим коконом. Выпь молча стоял, с места его даже тахи не сбил бы. Волосы полностью укрыли своего хозяина. А потом Юга извернулся и сел – без усилия малейшего, словно его вздернули на нитках, и тогда только Выпь вжался хребтом в ледяной бок мертвого Дома. Волосы расплелись с густым шепотом, собрались в косу. Юга встал. Глянул дико на руки свои, коснулся лица. Круто обернулся. Выпь заставил себя смотреть – Юга был бледен, как туман над Сухим Морем, но лицо его больше не уродовали глубокие раны. Глаза казались пробоинами, через которые затапливала веко чернота. Так, глядя друг на друга, они стояли – а потом Юга медленно, спиной пятясь, начал уходить, уходить и скрылся вовсе. Выпь только тогда понял, что держала его самого жестокая дрожь. * * * Те, кто ходил в Сухое Море, после возвращения имели вид странный и чужой. Почти все наведывались в Портовые Дома, где пили темноту напролет разведенный в воде белый порошок. Напиток получался странным, шипуче-обжигающе-сладким, и голова от него делалась будто в тумане. Выпь не хотел думать. Не хотел помнить. Не желал понимать. Следовало уйти из Городца как можно скорее. Он физически не стерпит Юга на одной территории, в пределах одной грады. Потому что… Второй. Третий. Но Серебрянка? Мысли путались, бежали по кругу, а после очередной кружки вовсе свалились куда-то на дно Провала. Выпь смутно осознавал себя в компании полузнакомых портовых, распевающих и хохочущих, в один момент на коленях у него оказалась какая-то девка, на губах – слюнявый рот, потом они шатались по улицам, кажется, с кем-то дрались, потом явились вердо… — Ну, ты отколол, парень, – без лишней злобы, отчасти участливо сказал рыжий вердо. Маркировщик. Гаер. — Еще хочешь, чтобы мы тебя забрали, не? Он говорил «мы», привычно сращивая себя с лишенными собственной воли руками, ожидающими распоряжений за стеной служебного кабинета. В Доме Порядка стояла прохладная тишина. — Я убил его. – После порошка голос казался совсем чужим, шершавым и колючим. Гаер поднял бровь. — Кого это? — Я убил его, и он больше не захочет меня видеть. И я не хочу себя. Видеть. Чувствовать. Заприте меня. Пожалуйста. Гаер потер высокий лоб. Устало вздохнул: — В толк не возьму, отчего тебя приволокли ко мне? — Я сказал. Я сказал им: отведите меня к вашему хозяину. Они привели к вам. А вы должны запереть меня. Должны запереть меня. Гаер сощурился. Поднялся из-за стола, в два быстрых шага подошел к Выпь. Тот выглядел паршиво. Словно был тяжко болен. — Скажи еще, – потребовал Гаер, оглядывая Выпь как беглого преступника, за которого Князь посулил немалую награду. |