Книга Карлов, страница 90 – Степан Мазур

— Э-э-э, нет.

— Но вы увидели верующих и задумались о спасении души, так?

— Так.

— То есть вера сильнее хлеба насущного? — усмехнулся он. — Или ровно до первого голода?

— К чему вы клоните? Я и без того уже считаю вас Сатаной. Осталось только заслужить клеймо Антихриста.

— Мне эти ярлыки смешны так же, как попытка делать 39-градусную водку. Но я к тому, что люди неожиданно перешли на автономию. А что у них есть, кроме приусадебных огородов? Это у тех, кому посчастливилось жить за городами.

— Но за городом ведь… ближе к природе.

— И что? Бросились ли они все собирать в лес грибы и ягоды? Не думаю. Рыбачат ли? Возможно. Охотятся? Вряд ли. У кого сейчас на руках есть в наше время оружие? Бьют ли скотину, запасая мясо?

— Так некого бить. Всё покупали на рынках и в магазинах.

— А если нечего есть, то какой смысл молиться? — вдруг заявил учёный. — Молитва без дела мертва. Она не накормит, не запасет дров. Даже те, кому посчастливилось обогреваться газом, в панике крутят вентиль, что уже не подает голубого топлива. Лимитированное изобилие иссякло. Можно использовать только то, что под рукой. Молитва под рукой, но есть ли в ней хоть какая-то практическая польза?

— А как же укрепление духа?

— Затопить баню практичнее. Смывая грязь, вонь и бактерии, чище мыслится. Если вам важно мое мнение, Карлов, то сейчас самые деятельные возьмут всё в свои руки и создадут первые анклавы. Кто запасёт провизию первым — у того всегда найдутся рабочие места для тех, кто готов работать за еду. А такими скоро станут все. И тогда уже молитвы будут обращены к конкретным людям. А что в той же Библии сказано об этом? «Не сотвори себе кумира», так ведь?

Я кивнул. А он продолжил:

— Но ведь голод первым заставит пойти против этого. И по одну сторону баррикад мы найдем сытых, разумных деятелей. Возможно даже подлецов и мерзавцев, а по другую тех, кто готов идти за ними ради куска хлеба. Возможно даже сирых и убогих. Именно тех, кому всецело обещан рай. Но… за какие заслуги?

— За мучения.

— А стоило бы лишь за дела, — снова вздохнул академик. — Так, где тут вера, Карлов? Где рациональный смысл? Не кажется ли вам, что это простая человеческая суть? Понятия веры и верований сейчас исказятся до неузнаваемости. Новые условия — новая вера. Человек приспособленец и лицемер по большему счету. А прав окажется лишь тот, кто выживет. Не тот, кто первым помолится, а тот, кто больше запасёт дров на зиму. Когда же первые люди начнут поклоняться роботам и создавать культ Нои, я лишь улыбнусь. Ведь это тоже — адаптация и приспособление.

— А чему вы радуетесь? Тому, что ваши предположения окажутся верны?

— Поверьте мне, Карлов. Мне от этого легче не будет. Ведь дело не во мне, а в людях. Они всегда выбирают сторону сильных.

— Игорь Данилович, обсуждать религию с умным человеком ещё бесполезнее, чем политику. Но если было то, и другое, значит, это кому-то было нужно. Какая вам, по большему счёту, разница, чем будут заниматься другие люди? Их всё равно скосят болезни, голод, холод и превосходящие враги. Мы видели всего одного Ская. Но этого хватило, чтобы понять, что наше оружие без взаимодействия бесполезно, а новое взять неоткуда. Не победим же мы их из рогатки. Да и кому это будет нужно? Нужно хотя бы так же, как политика и религии. Или как нормы социальной связи нового общества.