Книга Карлов, страница 145 – Степан Мазур

Мы периодически менялись, греясь под одеялами «санок». Без нужды не останавливались, не желая терять ветер. Перебросившись парой фраз со встречными, катились дальше.

Сбрасывать скорость удавалось легко от простого самодельного тормоза. Стоило надавить на педаль, как система из пружин и рычажка опускала топор. Буквально — топор.

Его лезвие впивалось в трассу и тормозило нас самым простым или даже «топорным» способом. Убрать же тормоз было предельно просто — достаточно было поднять топор и обратно взвести пружину, поставив на предохранитель, который и контролировала педаль.

Все поменялось за Ильинкой, когда дорога резко вильнула вдоль речки и дальше вела строго на юг. Если мы не хотели уехать по льду в неизвестном направлении дальше на северо-восток, нужно было ждать, пока сменится ветер. Пришлось спустить парашют и убрать в мешок на нартах до лучших времён.

Стоянка в лесу у костра на ночь при обилии продуктов и дров не сильно пугала. Но за готовкой ужина бледное лицо академика никак не давало расслабиться. Он не притрагивался к пище, часто трогал поясницу и потел как в бане. Я никак не мог понять, что случилось.

— Похоже, обилие соленой пищи дает о себе знать, — наконец, просветил он. — Мне дергает почки. Сначала я думал, что это песок. Теперь чувствую, что не могу сходить отлить. Камень закупорил проход. Чёрт побери, как же не вовремя!

— Что же делать? — я осмотрелся.

Ни людей, ни строений, сплошной подлесок, снег и пустая дорога в оба конца.

— Варить компот из ягод чаще вместо чая, идиот! Что же ещё? — прикрикнул он на меня от бессилия и свалился на колени. Приступ боли оказался сильнее выдержки. — Вы всё ждёте правды, чётких действий, указаний, подсказок. А живёте в мире лжи и искаженной картинки восприятия. Но приходит боль и показывает, что есть истина. Какие ваши действия тогда, Роберт Алексеевич?

— Выжить.

— Выходит, боль делает нас умней? — усмехнулся он. — Или убирает все барьеры на пути к выживанию?

Его вопросы иногда ставили в тупик. Всё, что оставалось делать, это запихать его в нарты, укрыть одеялами и вторым комплектом зимней одежды, поднять повыше костер, подложив дров в кострище и вручить академику в руки личную аптечку.

Всё, что я понимал в лекарствах, это как отличить зелёнку от йода. С остальным справлялись запросы в интернете или медицинские приложения, онлайн-консультанты. Да где это всё теперь?

Глядя на бледное лицо человека в агонии, я даже начал верить в законы воздаяния. Боль возвращается. Зло бьёт в ответ… Но что твоя боль по сравнению с сотнями миллионов смертей?

Покопавшись в лекарствах, Невельской принял мочегонное, обезболивающее и принялся кричать. Боль была столь сильной, что он дёргался. Иногда казалось, что вот-вот разрушит нашу недо-повозку.

Я молча варил морс. И из потока матов и проклятий, лишь иногда слышал что-то разумное:

— Лучше бы это было воспаление аппендицита! Там в доме, лежа на кровати на подушке с зеркалом в руке, я вырезал бы его и без вашей помощи! А что теперь? До почки мне не добраться!

Я кивал, выслушивал и снова кивал. Отогревал замерзшие пальцы, подкидывал в костер новых дров, смотрел на заходящее солнце и снова слышал проклятия в свой адрес, адрес человечества и, конечно, Ноосферы.

Он поливал всех, вплоть до потусторонних сил. Подойди к нему в такой момент целитель, священник или сам экзорцист, наверняка принял бы помощь каждого, кто её пообещает.