Книга Игры жизни, страница 127 – Илья Те, Степан Мазур

Лицо в его шерсти, вцепился зубами в звериную шкуру. Судя по солоноватому привкусу на губах — успешно. Кровь на губах. Горячее тошнотворное пойло.

В голове стучит. По вискам бьют молоты. Давление. Не чувствую ни рук, ни ног. Всё в дымке, в тумане. Только отвратительный запах палёного вокруг и огромное желание убить врага.

— Тим! — едва доносится сквозь звон в ушах. — Пусти его!

Пустить? Отпустить врага? Чтобы он напал на нас?

— Пусти же его! Он давно мёртв!

Не сразу дошёл смысл Кириных слов. Челюсти всё же разжал. Во рту кровь и шерсть. Сплюнул. Гадость какая!

Ноги разжал довольно быстро. С руками оказалось сложнее. Пальцы сцепились мёртвой хваткой. Но я же не умер! Почему не удаётся разжать?

— Тим! Брось уже волка и помоги мне! Эля без сознания.

Чёртовы пальцы, наконец, отпустили волчью шею. Туша осталась на земле, откатившись. Мы ещё в драке оба завалились на бок.

Приходя в себя, приподнялся. Голова кружится. Туман перед глазами не спешит отступать. Проморгался, но картина не рассеялась. Подо мной по-прежнему туша огромного волка… Мёртвого! Он в длину как я. Но если я встану на четвереньки, то он окажется вдвое длиннее.

Горный волк! Как же я сумел задушить его? Это же был я? Правда, я?

Об этом настойчиво напоминает боль в руках и привкус крови на губах.

Я как заторможенный повернулся к Валькирии. Охотница посмотрела в глаза. Увидела внутреннее.

— Ты молодец, капитан…

Молчу. На губах волоски шерсти. Меньше всего хочется быть сейчас старшим в группе.

— Не… сегодня.

Кира сама уложила Элю поудобнее. Под голову подложила плащ, сверху накрыла одеялом. К сухим губам приложила воды. Меня больше о помощи не просила.

Я тоже что-то вроде без сознания. Только глаза открыты. И меж зубов клочья шерсти, словно жевал клубок для вязания. Только губы растянуты в улыбке.

Улыбке победителя. И капельки крови в уголках делают похожим на вампира.

Глаза интересно, светятся?

От лица Киры.

Тим почти в отключке. Я тоже сначала решила, что это галлюцинация от нехватки кислорода. Да вроде не сильно высоко забрались, чтобы в обморок падать. Но факт оставался фактом — перед едва тлеющим костром выросли трое толстячков с густыми бородами и большими носами.

— Эта ещё что такое… — Тим недоговорил, потянувшись к посоху.

Но топор широкоплечего толстячка у горла волкоборца оказался красноречивее любых фраз. Поневоле онемеет и самый говорливый оратор.

Суровый гном недовольно нахмурился, пресекая взглядом попытку Акробата подхватить шест и вонзить в незащищённую доспехами шею. В проём между панцирем и шлемом.

Я и сама отметила сильно выделяющуюся яремную вену на шее бородоча. Та аж трепещет. Дварфы либо долго бродили по горам, либо сами после недавней стычки с животными или кем похуже. Устали. Вены вздуваются как после тяжёлой, долгой работы. Та же вена — как монета. Как раз то, что надо чтобы попасть в неё стрелой да хоть с тридцати шагов при сильном ветре.

Эля, проснувшись от возникшего разговора, вздрогнула, но кричать не стала. Только на отобранный посох в руке одного из гномов посматривает искоса, выжидает. Зуб даю, что не успеет гном ничего понять, как посох вернётся к хозяйке. Маги дорожат своими игрушками. Я до сих пор удивлена тем, что гному не оторвало руку, не обожгло или треснуло током, или что-то в этом роде, ограниченное лишь фантазией Эльфеечки.