Книга Вопреки всему. Том 1, страница 148 – Владимир Сухинин

— Это одно и то же. Садись, поешь с нами. Все натуральное. Вот овощи на навозе выращены, овечка травой вскормлена. Все только лучшее.

— На навозе? – Бортоломей сморщился.

— Ты рожу-то не криви, – сурово осадила его гномка. – Мы едим, а ты, значит, брезгуешь?

— Нет, я не брезгую, милая хозяйка…

— Я тебе не милая, я тебе управительница. Понял?

— Да понял, понял, – отмахнулся от ее слов Бортоломей и сел за стол. Стал накладывать себе на тарелку и пробовать.

— Как, вкусно? – спросила гномка.

Тот кивнул, жуя полным ртом.

— Это я научила гномов из местных готовить, а то они ничего не умели. Ты нам скажи, Бортоломей, кто из хранителей балует в княжестве Чахдо?

Бортоломей прожевал и спросил:

— В каком смысле?

— В прямом: разбои там, грабежи, а воины изловить разбойников не могут.

— Ах, это… Видимо, Машвел там обустроился.

— Что за Машвел? – спросила гномка.

— Это брат наш, хранитель воров и бандитов.

— О как! И что ему нужно?

— Как и всем: влияние и власть.

— Ну ты посмотри, власть и влияние, значит. Он покусился на наше! На святое! – А это для прижимистой гномки было равно смертельному греху. – Я ему яйца отрежу, как барану. Как его найти, Бортоломей?

— Этого никто не знает, он прячется, такая у него способность. Он не строит горы, он роет пещеры под землей и там накапливает свою силу. Это не благодать, это что-то другое, сродни эмоциям боли и горя. Они разрушают миропорядок, и поэтому нужен хранитель, который бы аккумулировал эти эманации и не дал им разрушить гармонию мира. Вообще нужны храмы Творца, где бы стояли жертвенники хранителям и прихожане обращались бы в храмах к своим покровителям… Но храмы стоят в запустении, Творца забыли, а Машвел, пользуясь случаем, рвется к власти. Такой вот он… Печальный брат, любимец ночи… – затянул дрожащим голосом Бортоломей.

— Хватит петь свои баллады, Бортоломей, его надо найти, иначе он разорит княжества.

— Я не могу, я с ним не общаюсь.

— А кто с ним общается?

— Может быть, Авангур. Мои братья Торн и Велес тоже от него страдают. Ремесленников убивают, скот режут…

— Странные у вас отношения, у братьев, – подумав, произнесла гномка. – Ты говоришь о хранителях как о братьях, и только Торна и Велеса признаешь родными. Остальные что, от ключницы прижиты, ублюдки?

— Нет, что ты, все мы братья, но не все друг с другом общаются…

— Я поняла тебя. Значит, остальные ублюдки… похоже на них… Чем можешь помочь?

— Ничем… Вот спеть могу.

— Замолчи, не надо, – отрезала гномка. – Значит, надо ждать Авангура?

— Времени нет, – грустно улыбнулась Чернушка, встала и подошла к маленькой округлевшей гномке. Обняла ее, и они так застыли на пару ридок.

— Ладно, нечего ко мне льнуть, – завозилась довольная гномка. – Хорошо, что я тебя тогда на войне не зарубила.

Чернушка села на свое место и, смеясь, спросила:

— А что, могла бы?

— Еще как. Я такая ревнивая… – И обе расхохотались.

Отсмеявшись, гномка потрясла рукой. В ней появился колокольчик, и его мелодичный звон волшебным образом заполнил дворец.

— Приятный звон, – похвалила Чернушка.

— Это мне Балабол его настроил, – призналась гномка. – У меня идея родилась в голове.

На звон колокольчика появился орк-распорядитель, поклонился и спросил:

— Что угодно, госпожа?

— Позови коменданта крепости и его жену, – приказала Глазастая. Орк поклонился и вышел. Вскоре в обеденном зале появились два дзирда: мужчина и женщина.