Книга Вопреки всему. Том 1, страница 110 – Владимир Сухинин

— Понимаю, – с большой долей сомнения кивнул я. Поменять колонию на каторгу – то еще удовольствие. Теперь надо заставить себя не спешить, а то захочется удариться в бега…

— Не надо, отсиди свой срок, а там посмотрим. Ты же у нас бессмертный хранитель.

— Уже нет, – горестно вздохнув, ответил я.

— Нет, хранитель. На тебе печать хранителя, она не исчезает с потерей тела, она на духовном теле. Так что призвание тебя вернет, не сомневайся.

* * *

Тамара Григорьевна вошла в кабинет главврача с легкой, едва заметной улыбкой, но ее внутреннее напряжение чувствовалось даже в воздухе. Главврач, которого Виктор про себя обозвал Айболитом, хитро прищурился, словно ожидая, что она принесет с собой.

— Что, дежурство прошло хорошо? – спросил он, его голос звучал мягко, но в нем таилась скрытая хитринка. Врачи в кабинете невольно заулыбались, словно предвкушая нечто интересное.

Тамара Григорьевна мгновенно преобразилась, ее лицо стало непроницаемым, а взгляд – ледяным. Она окинула главврача холодным, строгим взглядом, и тот, почувствовав ее неудобство, мгновенно сменил улыбку на официальную маску.

Эта женщина была легендой больницы. Тамара Григорьевна была известна своей неумолимой приверженностью порядку и дисциплине. Ее острый ум и холодный взгляд могли пригвоздить к месту любого, кто осмелился бы нарушить установленные правила. Говорили, что она живет здесь, в больнице, как в своем собственном мире, не имея ни семьи, ни детей. Вся ее жизнь была посвящена этому месту, и ее преданность делу была настолько велика, что она казалась живой легендой, воплощением самой больницы.

Она села справа от главврача и положила перед собой блокнот с записями.

— Ну-с, начнем пятиминутку, товарищи, – начал совещание Айболит. – Тамара Григорьевна, доложите, как прошло дежурство и как там наш новый пациент.

Тамара Григорьевна открыла блокнот и углубилась в записи.

— Дежурство прошло спокойно, без происшествий. Я провела с пациентом предварительное собеседование и выяснила, что склонность к суициду у него была и ранее.

— Даже так? – удивился профессор. – Ну-ка, поподробнее, пожалуйста.

— Дело в том, что он не хотел сдаваться в плен душманам (он их называет «духами», но это уже многие знают), – ответила Тамара Григорьевна. – Он был готов отстреливаться до последнего патрона и подорвать себя гранатой. Он страшился плена. Его сильно печалит обстоятельство, что его признали предателем, и он, хотя и сознался в преступлении, считает себя невиновным. Единственное, что он ставит себе в вину, это связь с американкой. Он назвал ее очень красивой. И сказал, что как мужчина, год не знающий женщин, не справился с искушением. Он себя даже осуждает за проявленную слабость.

— Ничего себе слабость… – хмыкнул мужчина с бородой. Тамара Григорьевна окатила его таким взглядом, что он замолчал на полуслове и откашлялся. – Простите, вырвалось, – извинился врач.

— Пациент находится в нестабильном состоянии, у него нет сейчас чувства самосохранения. Он как бы ищет повод пойти на конфликт. Это я поняла из его разговора, он провоцировал санитара, назвав его садистом.

— Это какого? – вновь спросил главврач.

— Мишу. Сказал, что у него глаза, как у убийцы.

— Я тоже это заметил, – не сдержался бородатый врач.

— Ну, у нас не пансион девиц, – проговорил Айболит, – а психиатрическая больница. Трудно оставаться доброжелательным в такой обстановке.