Онлайн книга «Песня скорпионов»
|
— …Несравненная Венцелина Лесковац! — провозгласил ведущий. Маленький оркестрик, тихо и ненавязчиво оттенявший разгулявшийся банкет, заиграл громче — и певица вышла к публике. Она не обманула Радмилу. Длинное платье смотрелось бы скромно, надень его Лада. Но Венцелину с её фигурой оно обтягивало так, что приличнее было бы выступить голой. Изящный серебряный кулончик в виде священного жернова лежал на груди почти горизонтально, и без того тонкая талия благодаря угольно-чёрному цвету наряда казалась и вовсе осиной, а безупречно круглая корма, казалось, вот-вот прорвёт прочную ткань. Обалдевшие офицеры на мгновение обмерли и разразились такими аплодисментами, криками и свистом, что возмущённые возгласы дам беспомощно потонули в буре восторга. Хотя, в строгом соответствии с контрактом, песни исполнялись исключительно патриотические, зрелище получилось чрезвычайно похабное. И не из-за одного костюма — интонации тоже оказались… своеобразными. Например, слова «много нас тогда уходило в лес» звучали так, будто партизаны шли туда возлечь с певуньей на мягкой травке. Прошло первое отделение, второе… а сухопутные и небесные воины всё требовали продолжения. И оно последовало. Оглядев зал, Венцелина увидела, кого искала, и подняла руку. Зрители затихли. — Эта песня о Джамхире, и тот, кто написал для неё слова, здесь. Он печален, пусть его грусть развеется. Радое Нишич, «Рейд скорпионов»! Мы ехали рядом, Качались в седле, Небесные знаки Цвели на земле. И друг мне сказал: «Ты слышишь, поют барханы…» Верблюды идут. Бубенцами звеня. Два дня до колодца, Воды на полдня. Но друг говорил: «Умирать нам пока что рано!» Я знал его лучше, Чем свой автомат, И если сказал он: «Ни шагу назад!» Я верил, что эти пески Мы пройдём живыми. Два солнца нам скалились С белых небес, Манил миражом Злой полуденный бес, А враг уж стоял, Повернувшись спиной к пустыне… Нишич сложил балладу, сидя на верблюде во время перехода через такую пустыню. Верблюд нетороплив, и седоку хватает времени оттачивать рифму. В древние времена сказители, идущие с караванами, сочиняли по пути длиннейшие поэмы, чтобы читать на остановке в оазисе и богатым купцам, и нищим погонщикам. Только не было у них ни такого голоса, ни таких чарующих чёрных глаз… Зал снова взорвался овациями, на сцену полетели цветы. Князь Караджерович поймал взглядом глаза певицы и поднял свой фужер в безмолвном тосте. Шепнул Радо: «Какая женщина! Будь я лет на двадцать моложе… Но подарок у меня для неё есть!» После чего достал из бокового кармана три маленьких коробочки, обитые изнутри белым атласом. В каждой блестело изящное кольцо с тончайшим узором и чистейшей воды камнем. — Серебро? — Ну что вы! Платина! У меня маленький ювелирный дом в Орлеании, и там, среди мастеров, есть подлинный гений! Его работы не продаются, я дарю их по особым случаям. Сегодня я привёз три кольца. С сапфиром для блондинки, с рубином для брюнетки и с изумрудом для рыжей. Я знал, что дочери адмирала Доневича скоро исполняется двадцать лет, и приготовил подарок, но мне был точно неизвестен цвет её волос. Прелестная Лада получит кольцо с сапфиром, а рубиновое словно создано для нашей певицы. — Они великолепны! — искренне восхитился Нишич, разглядывая кольца. — Но не великовато ли изумрудное? Такое и у меня с пальца слетит, даже с большого. Или вы уже нашли рыжую великаншу? |