Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 57 – Марина Андреева

— Ты шутишь? — его голос был низким, хриплым, лишённым всякого привычного обаяния. — После всего, что я для тебя сделал? Вытащил из той конуры над харчевней, ввёл в общество, создал имя! А ты… ты плюёшь мне в лицо этим… этим лепёшечным отказом!

Он шагнул внутрь, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка. Пыльник, дремавший на сундуке, взвился дугой и исчез под верстаком с негодующим шипением.

Я не отступила. Сжала ручку метлы так, что пальцы заболели.

— Я не просила тебя «создавать имя», — сказала я ровно. — Я просила материалы. И нашла клиентов сама.

— Сама? — он фыркнул, и это звучало уродливо. — Флора? Это я узнал о её капризе! Альдо? Это мои связи в гильдии камнерезов! Ты думаешь, они просто так к тебе пришли? Я проложил дорогу, дура!

Он подошёл ближе. От него пахло теперь ещё и разочарованием, горьким, как полынь.

— Я предлагал тебе крылья, а ты предпочитаешь ползать в этой… этой мастерской для нищих! Вязать носки для вонючих моряков!

В груди что-то ёкнуло от боли, но я выпрямила спину.

— Да. Предпочитаю. Это честно. И это моё.

Калеб замер. Его гневное лицо стало вдруг просто усталым. Он провёл рукой по лицу, смахнув несуществующую пыль.

— Хорошо, — прошипел он. — Будь по-твоему, упрямая дура. Но если хочешь играть в независимость — плати за вход. Тридцать процентов с каждого заказа, который я приведу. И материалы ты покупаешь только у меня. По моим ценам. Иначе… иначе все те связи, что я «проложил», моментально станут стеной.

Это была ловушка. Без эксклюзива, но с удавкой на шее. Я посмотрела ему в глаза. В них не было ни капли прежнего тепла или азарта. Только холодный, деловой расчёт. И обида. Глупая, мальчишеская обида, что его игрушку у него отняли.

— Хорошо, — сказала я тихо. — На условиях агентского договора. Без привязки к материалам. И с чётким списком обязанностей.

Он усмехнулся, коротко и безрадостно.

— Договорились. Оформим у твоего нотариуса. Посмотрим, как долго ты протянешь на своей «честности».

Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью снова. На этот раз звук был уже не таким громким. Окончательным.

Я стояла, глядя на захлопнувшуюся дверь. В горле стоял ком. От горечи, от злости, от потери иллюзий. Пыльник вылез из-под верстака, подошёл, осторожно потрогал лапой мою ступню. Потом запрыгнул на ближайший стул и уставился на дверь, как будто выжидающе. Мол, ну что, прогоним?

Я опустилась на корточки, протянула к нему руку. Он ткнулся в ладонь влажным носом.

— Всё, командир, — прошептала я. — Теперь мы по-настоящему одни.

И почему-то стало не страшно, а… спокойно. Как после грозы. Воздух очистился. Пусть и пахнет теперь гарью и потерей. Зато пахнет правдой.

Воздух в кабинете Эрвина пах, как всегда: старым пергаментом, воском для мебели и сухой, чистой пылью, которую здесь не копили, а регулярно выметали. Этот запах сейчас казался мне самым надёжным на свете. Я положила на его идеально чистый стол испещрённый пометками листок — тот самый ультиматум Калеба, который я набросала у себя в мастерской, пока сердце ещё колотилось от гнева.

Эрвин не сразу поднял на меня взгляд. Он заканчивал какую-то запись в толстой книге учёта. Его перо скрипело ровно, без суеты. Наконец, он отложил его, аккуратно поставил в держатель и только тогда взял мой листок. Надел очки. Его глаза, увеличенные стёклами, пробежали по строчкам. Брови медленно поползли вверх, пока почти не скрылись под прядями аккуратно убранных светлых волос.