Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 24 – Марина Андреева

Второй носок рос быстрее. Пальцы уже помнили ритм, шерсть скользила сама. Когда последнюю петлю закрыла, в комнате стояла глубокая ночь. Свеча догорала, отбрасывая пляшущие тени на стены. Два носка лежали рядом, парой. Одинаковые, но не совсем. Второй чуть свободнее, будто зная, что правая нога всегда больше. Я свернула их вместе, шерсть к шерсти. Тепло от них било в ладони ровной, убаюкивающей волной. Пыльник проснулся, потянулся, ткнулся носом в сверток. На этот раз не чихнул. Просто обнюхал и издал тихое, глубокое урчание одобрения. Судья вынес вердикт.

Утром отнесла сверток Калебу. Он стоял за прилавком, что-то оживленно доказывая двум дамам в пестрых шляпах. Увидев меня, блеснул улыбкой, извинился перед клиентками и вынырнул из-за стойки.

— Готова? Давай сюда!

Я протянула сверток. Он взял его небрежно, но пальцы сразу сомкнулись плотнее, оценивая вес, упругость. Развернул один носок, сжал в кулаке, потом провел ладонью по внутренней стороне. Брови поползли вверх.

— Мягкие... Неожиданно мягкие. Чем обрабатывала?

Я пожала плечами.

— Так, по-семейному.

Он пристально посмотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Понял. Секрет мастера. Ценю.

Он сунул руку под прилавок, достал небольшой кожаный мешочек, звонко звякнувший. Отсчитал мне монеты. Не медяки. Серебряные, с тусклым благородным блеском, холодные и тяжелые. Я впервые почувствовала их настоящий вес в ладони. Не подачки. Заработок.

— Спасибо, — сказала я, зажимая монеты в кулаке. Они впивались в кожу.

— Не за что. Жду следующей работы, — улыбнулся он и вернулся к дамам, уже держа в руках развернутый носок как образец.

Я ушла, оставив позади его голос: «Видите, мадам, качество! Ручная работа, эксклюзив...»

Следующий час провела на рынке, не решаясь потратить ни монеты. Просто ходила, сжимая мешочек в кармане. Запахи специй, крики, пестрота — все казалось теперь острее, реальнее. У меня были деньги. Мои.

Вернувшись к лавке Калеба издалека, чтобы он не заметил, увидела сцену. К прилавку подошел крупный мужчина в просмоленной куртке, с обветренным, как скала, лицом — тот самый моряк. Калеб что-то говорил ему, улыбаясь, и протянул сверток. Моряк взял носки, не глядя, сунул за пазуху, отдал Калебу несколько монет и уже поворачивался уйти.

Но Калеб что-то сказал ему вдогонку. Моряк остановился. Вытащил один носок. Помял его в руке, лицо не выражало ничего. Потом, не глядя по сторонам, сел на ближайшую тумбу, сдернул грубый, грязный башмак и натянул носок прямо на портянку. Сидел так секунду, не двигаясь.

Потом его лицо изменилось. Не улыбка. Не восторг. Просто глубокие морщины вокруг глаз чуть разгладились. Он что-то пробормотал себе под нос, кивнул, и кивок этот был коротким, резким, почти военным. Потом поднял глаза, нашел взглядом Калеба, кивнул ему. И еще раз, уже в сторону, куда я стояла, будто чувствуя мой взгляд. Его губы шевельнулись. Слов я не услышала, но прочитала по ним: «Спасибо, мастерица».

Затем он натянул второй носок, обул башмак, встал и зашагал прочь, его походка теперь казалась чуть мягче, увереннее.

Ко мне подкатился теплый, пушистый комок. Пыльник, пришедший неизвестно как, терся о ногу. Я опустила руку, почесала его между ушами. В груди что-то распирало — незнакомое, теплое, сильное. Это была не гордость. Это была нужность. Я сделала что-то, что облегчило чужую боль. Дало тепло. В этом мире, в этой жизни.