Книга Наказание для инквизитора, страница 52 – Яна Смолина

— Не бойся, — сказал он. — Тебе не причинят вреда.

Ну да. Именно так обычно говорят, когда не ожидается ничего хорошего.

— Давай уйдём, — взмолилась я. — Мне здесь не нравится. Чего им нужно?

— Они помогут тебе. Заберут часть силы, чтобы стало легче. Поверь мне, Катрин. Я не желаю тебе зла.

Но я не верила. Напряжение, которое читалось в лице мужчины, и все эти люди в белом, которые подступали к нам, нервировали до дрожи. Я попятилась ещё. А когда упёрлась спиной в дверь, ставшую вдруг жёсткой и неприступной, ощутила прикосновение. Один из жутких монахов приблизился настолько, что я почувствовала касание холодных пальцев к плечу. Отшатнулась, но врезалась в другого, который уже не церемонился. Его руки вмиг сковали мои локти, не давая двигаться. А когда всё моё платье, пол и даже стены вокруг покрылись искрами, я ощутила дрожь. Но не от холода. Знакомое тепло где-то на уровне солнечного сплетения стремительно заполняло изнутри.

Меня продолжали удерживать, когда жар уже рвался вон. Я успела привыкнуть к этому состоянию и ждала, что вот-вот присутствующие вместе с Дамианом разлетятся во все стороны от вспышки моей ярости, смешанной с неподдельным страхом. Но ничего этого не происходило. А вскоре внутри стало так горячо, что я уже не могла терпеть.

— Помогите! — закричала я в пустоту.

Стала падать, теряя от боли сознание и ощущая, как кто-то в последний момент подхватил меня.

Он склонился настолько близко к лицу, что его дыхание защекотало кожу.

— Прости, — услышала я на грани забытья голос Дамиана. — Но так было нужно.

Глава 19

Сознание покинуло меня вместе с болью. И за долю секунды, что отделяла разум от очередного провала, я всерьёз посчитала, что умираю. Так больно не было, даже когда меня ранили возле лифта. А ранили меня тогда серьёзно. Не побоюсь этого слова — смертельно.

Но путь мой и в новом мире, к несчастью, окончен. Вот только неясно, зачем это всё затевалось. Ведь не могли высшие силы, или пряхи, которые ткут нити судьбы, удостоить кого-то возможности прожить заново жизнь, которая закончится вот так бестолково. Или могут?

Но тлеющая искра этой самой жизни не затухала.

Что-то всё ещё происходило вокруг меня. Сквозь морок я короткими вспышками на доли секунды успевала увидеть зал суда, напряжённые лица, устремлённые на меня взоры, и с ужасом осознавала, что все здесь — от присяжных до прокурора — люди, которым я в разное время выносила приговор. Нет, это никогда не давалось мне легко, как можно было подумать. Мать двоих детей, убившую своего мужа-изверга, я готова была оправдать. Но закон безжалостен, и все равны перед ним. Они должны быть равны перед ним, а исключения недопустимы.

Сколько их было — преступников и преступлений, где так хотелось решить всё по-людски. Не наказывать подростка за глупость, которую он совершил, не подумав, а отпустить, подарив ребёнку веру в великодушие тех, от кого зависит его судьба. Ведь срок, даже условный, пользы никому не принесёт. Лишь станет главным ударом на пути разрушения личности.

— Невиновны, — услышала я на грани сознания свой голос. Свой прежний голос. Даже как будто рукой взмахнула, чтобы привычно ударить по столу. Но рука куда-то провалилась, и скоро я перестала её ощущать.

— Невиновны, — повторила я, но уже не тем голосом. Он стал тоньше, моложе, заунывнее. — Не могу. Так нельзя.