Книга Цветы дикой груши, страница 95 – Алеся Кузнецова

Но все взгляды были прикованы к Эве.

Шелковое платье, перенесшее акт жестокого вандализма, теперь выглядело как произведение искусства. Старинное французское кружево, пущенное Юлей по глубоким разрезам, струилось, напоминая морозные узоры на стекле. Оно больше не скрывало раны — оно превратило их в манифест выживания. Эва шла по проходу, и темное кружево на светлом шелке рассказывало историю женщины, которую пытались сломать, но сделали только сильнее.

В первом ряду, рядом с Ирэн и Жаном, стоял отец Федора. Кирилл Федорович смотрел на невестку, и с каждым ее шагом его лицо становилось все более пепельным.

Эва видела, как дрогнул его кадык. Для профессора Смоловского она с самого начала была живым воплощением кармы — наказанием за его давний грех, за отобранного ребенка Натальи. И когда ночью, не справившись с удушающей виной и бессилием, он пробрался в костюмерную и изорвал платье, он думал, что уничтожает проклятие. Эва поняла, что это он, в тот момент, когда Наталья Алексеевна ухватилась за возможность перевести вину на Алину. Но Тарусова была убийцей. Возможно, она бы дотянулась до ключа, если бы смогла. А вот до свадебного платья ей не было дела. Теперь же, видя Эву в этом преображенном наряде, Кирилл Федорович понимал: он кромсал не ткань. Он кромсал остатки собственного достоинства. И ему было мучительно, невыносимо стыдно.

Федор, заметив бледность отца и то, как неотрывно он смотрит на Наталью за органом, склонился к самому уху Эвы.

— Думаю, это конец, — прошептал он, пока они медленно шли к импровизированному алтарю, где их ждал регистратор. — После того как он заставил ее жить во лжи и покрывать это столько лет… после сегодняшнего дня мать подаст на развод. Она не сможет остаться с ним.

Эва посмотрела на женщину за органом, а затем перевела взгляд на Кирилла Федоровича.

— Нет, Федор, — так же тихо ответила она. — Она не уйдет.

Жених удивленно посмотрел на нее.

— Почему?

— Потому что это и есть ее трагедия. Она любит его. Слепо и страшно. Она не смогла уйти от него много лет назад и не уйдет теперь. Мы думаем, что держим жизнь за горло, а на самом деле просто медленно душим тех, кого больше всего боимся потерять. Твой отец душил ее своим контролем, а она… она останется, потому что уверена, что без нее он рухнет окончательно. Они останутся навсегда вместе, какой бы уродливой ни была их любовь, но все же это она.

Музыка стихла. Наталья Алексеевна закрыла ноты и медленно спустилась по узким ступеням. Она уже направилась к мужу, но Ирэн изящно перехватила сватью на полпути. Мать Эвы взяла Наталью под руку и, тихо заговорив о великолепии старинного органа, мягко увела ее на несколько шагов в сторону. Девочки-скрипачки тут же подхватились и, приставив смычки, окунули зал в трогающую за душу легкую музыку.

Пока регистратор из муниципалитета, нервно поглядывая на телевизионные камеры, раскладывал документы на столике, а священник замер с торжественной улыбкой на лице, Федор отошел к подошедшему Яромиру Петровичу, чтобы уточнить детали церемонии.

Эва оказалась наедине с Кириллом Федоровичем. Профессор не смел поднять на нее глаза. Он смотрел на кружевной шов на ее предплечье.

— Красиво, — произнес он надтреснутым, глухим голосом. — Вы нашли способ… скрыть то, что было разрушено.