Книга Фикус знает правду, страница 37 – Алеся Кузнецова

Она сделала паузу, будто отсчитывая что-то про себя.

— Я написала заявление в школу. Ты же понимаешь, что мне туда нельзя. Отнесешь, ладно?

Я вздохнула и снова нырнула. Помимо всего прочего, меня еще угораздило вписаться в школьные вопросы.

— Дарина, — продолжила Марина, когда я снова появилась рядом, — что не так с арабами?

— С какими арабами? — я набрала воды в нос и закашлялась.

— Зачем они приехали?

— Выразить соболезнования по поводу смерти партнера. И продолжить проект.

— А что ты знаешь про Грузию?

— Вообще ничего. Я даже не заметила, что подписала. Не предполагала, что у нас вообще есть деньги на что-то, кроме зарплат и налогов.

Марина чуть притормозила, делая под водой какое-то упражнение, и только потом сказала:

— Две недели назад Рома приходил к моему Гранову. Домой. Они закрылись в беседке и обсуждали что-то пару часов, пока не стемнело.

Я почувствовала, как вода вокруг стала тяжелее.

— На следующий день банк начал оформлять кредит. А еще через день Верещагин подписал завещание.

— Вот это меня и не отпускает, — сказала я. — Он в то время меньше всего мог думать о смерти. Шутил. Смеялся. Снова начал ходить на теннис. Мне даже показалось, что скоро ему опять понадобится Левицкий, и у нас появится Верещагина номер шесть.

Марина не ответила сразу.

— Он не мог тогда составлять завещание, — продолжила я. — Тем более такое. И почему он оказался в отеле?

— Если должен был улететь в Дубай… — начала Марина.

— У него бывало, — перебила я, — что он не всегда улетал в командировку, когда все в офисе были уверены, что он на переговорах…

Я проплыла до упора, развернулась и обратно оттолкнулась от бортика. Марина по-прежнему держалась ближе к центру дорожки, выполняя подводные упражнения.

Поравнявшись с ней, я набрала в легкие воздух и решилась:

— Марина, он никогда не летал в Дубай. Он проводил это время на Ладоге. На рыбалке. И в последние дни мне не дает покоя мысль, что его смерть может быть связана с кем-то оттуда.

Марина резко нырнула и почти сразу появилась над водой.

— Он не мог ездить на Ладогу, — сказала она, качая головой, словно разрабатывая в воде шею. — У него была сильная холодовая аллергия. Если бы он поехал туда, руки покрылись бы кровавыми трещинами. Ты бы заметила. Все бы заметили.

Я не сразу ответила. Вода вдруг показалась холоднее, чем секунду назад, хотя температура была стабильной — двадцать пять, я посмотрела на градусник, как только вошла.

— Ты уверена? — спросила я, хотя вопрос был явно лишним.

Марина кивнула, коротко, без эмоций, и уплыла вперед.

Она вышла из воды и, не оглядываясь, пошла в сторону бань. Я заметила, как она открыла дверь хаммама, и, проплыв еще один пролет, тоже вышла вслед.

В парной было темно, и под куполом лишь мерцали звездочки, имитируя ночное небо.

— Здесь свободно? — уточнила я на всякий случай у Марины.

Незнакомая пожилая женщина подвинулась, и я села рядом с Мариной, которая после смерти Верещагина представляла для меня сплошную загадку и ничем не напоминала ту безмозглую красотку, которой мы все ее считали.

— Хорошо, когда тепло, — я кивнула на пар так, словно пытаюсь завязать разговор с незнакомыми. — Это я радуюсь, потому что у меня зимой бывает холодовая аллергия, но в этот раз вроде все норм.