Книга Последний гость номера 313, страница 80 – Алеся Кузнецова

— Ах да, ваш покойный муж Зоран, — Лоренцо мгновенно переключился, почувствовав, что тема дубайской земли не принесла ему желаемых дивидендов. Он повернулся к Вадику и сочувственно вздохнул: — Синьора Дарина рассказывала, что вы были очень близки с ее покойным супругом. Ужасная трагедия. Каким он был человеком?

Вадик замер. Кусок хлеба, который он собирался отправить в рот, так и остался висеть в воздухе. Майор медленно перевел взгляд на меня. В его стальных глазах полыхал немой вопрос: «Что я должен сказать про этого сербского павлина, чтобы не спалиться? И почему итальянец называет его мужем?».

Я печально опустила глаза. Кажется, в этот момент Вадик напряженно прикидывал, можно ли завести на меня дело, если я только что похоронила живого серба ради красивой легенды.

— Зоран… — Вадик тяжело вздохнул, положил хлеб на тарелку и сцепил огромные ладони в замок. — Зоран был… человеком-праздником. Любил все яркое. Кофе хороший варил.

— Кофе? — Лоренцо вежливо приподнял бровь. — Обычное дело для миллионера.

— У него был… специфический подход к бизнесу, — Вадик не моргнув глазом продолжил закапывать мою семейную сказку. — Он считал, что главное — это красивая витрина. Мог часами рассказывать о своих инвестициях, пускать пыль в глаза. А как доходило до реальных проблем — так Зорана нет, он в отъезде. Очень… ветреный был товарищ.

Я пнула Тифлисова под столом, но майор лишь мстительно улыбнулся мне одними уголками губ.

— Зато Дарину он боготворил, — добавил Вадик, и его голос внезапно потерял всю ироничную хрипотцу, став низким и серьезным. — Правда, совершенно ее не понимал. Он думал, что ей нужны только бриллианты и красивые приемы. А ей нужен был кто-то, кто просто заберет у нее штурвал, когда начинается шторм. Не успел он этого понять. Умер.

Лоренцо де Лука трогательно приложил руку к груди, явно пораженный этой суровой мужской эпитафией. А я сидела, не в силах отвести взгляд от Вадика. Мое сердце билось так сильно, что, казалось, это было слышно на всей веранде. Он говорил о Зоране, но я понимала: он говорит обо мне. О том, что он увидел в пыльной бойлерной.

— Какая глубокая характеристика, — пробормотал Лоренцо, поднимая бокал. — За светлую память синьора Зорана.

— Да, — Вадик мрачно чокнулся с ним стаканом минералки. — Земля ему пухом.

Я послушно подняла свой бокал, собираясь сделать символический глоток, как вдруг моя рука замерла в воздухе. Горло перехватило так, словно я проглотила кусок льда целиком.

Лоренцо де Лука сидел вполоборота ко входу на веранду. Вадик располагался удобнее, контролируя периметр боковым зрением, но слепая зона все же была. И именно из этой слепой зоны прямо к нашему столику, лавируя между официантами с грацией подвыпившего леопарда, направлялся… человек, чье имя я точно не могла сейчас произнести.

Пальцы судорожно сжали ледяную ножку запотевшего бокала, а на лбу мгновенно выступила холодная испарина. Мой идеальный план, моя безупречная легенда скорбящей вдовы с миллионами на счетах летели в тартарары со скоростью курьерского поезда, раскрашенного в бирюзовый цвет.

— Дариночка! Птичка моя! — громогласный голос Зорана перекрыл даже шум прибоя.

Он лавировал между столиками с грацией леопарда. Его ослепительно-бирюзовый пиджак резал глаза, а загар был такого глубокого терракотового оттенка, что казалось, он провел последние двенадцать месяцев не в Белграде, а на солнечном побережье, где лето длится круглый год.