Книга Тень княгини, страница 80 – Алеся Кузнецова

— Представь — голос Анны вдруг дрогнул, она судорожно сглотнула, пытаясь перевести свою разрушенную телевизионную реальность на понятный этому простому человеку язык. — Представь, что ты построил идеальную, сияющую витрину в самом дорогом магазине. Люди приходят каждый вечер просто посмотреть на нее. Им неважно, что внутри, им нравится, как красиво падает свет, как все блестит и сияет. И за это витрину ценят. А потом прилетает случайный камень.

Анна судорожно вздохнула, ее пальцы нервно скомкали край больничной простыни.

— Стекло в трещинах. Каркас погнут. Понимаешь? Моя жизнь, моя работа — это и была витрина. Я продавала людям картинку. Уверенность. Красоту. Безупречность… А теперь Я теперь просто бракованный материал. Никто не ставит разбитое стекло на главную витрину. Меня спишут. Я потеряла не просто лицо. Я потеряла единственное, в чем была моя ценность.

Марк смотрел на ее дрожащие руки. Внутри него все сжалось от невыносимой, глухой нежности. Ей казалось, что она объясняет ему это как простому работяге, а он, создатель сложнейших алгоритмов, видел перед собой человека, у которого выбили почву из-под ног.

Он протянул руку к ней. Его пальцы, хранившие жесткость человека, привыкшего к металлу и клавиатуре, были теплыми и надежными. Анна не отдернула руку — напротив, ее пальцы мгновенно переплелись с его, цепляясь за него, как за единственный ориентир в пространстве.

— Если здание держалось только на красивом фасаде, — медленно, тщательно подбирая слова своей «роли», произнес Марк, — то грош цена такому зданию.

— Люди любят красивые фасады, — прошептала она.

— Некоторые люди — да, — он чуть сжал ее пальцы. — Ты думаешь, настоящие строители ценят дом за краску на стенах? Краска облупится. Зеркала разобьются. Это все шелуха. Мы смотрим на несущие стены. На бетон. На то, что выдержит любой ураган. У тебя фасад осыпался, соседка. Это больно, я понимаю. Но несущие стены у тебя из титана. Я же вижу. То, как ты держалась там, в темноте… Твоя ценность никуда не делась. Она просто спряталась под трещинами.

— А если то, что осталось под трещинами, никому не понравится? А если не понравится даже мне самой? — ее голос упал до едва слышного шелеста. Под нижним краем плотной повязки снова проступила влага. — Через три дня врачи снимут эти бинты. Я увижу себя в зеркале. И ты… ты тоже меня увидишь. Настоящую. Со всеми шрамами. Ты не испугаешься, эй, Кто-нибудь? Не сбежишь?

В палате как будто упало давление. Марк смотрел на нее, и ледяной аналитический ум, спасший ее пару часов назад, безжалостно напоминал: похоже, хакеры искали ее след. Не данные регистратуры и не старые выписки. Они пытались сорвать ее операцию. Значит, она нашла что-то, что очень мешало кому-то в этом мире.

Но сначала была она.

Не расследование. Не атака. Не логические цепочки.

Она.

— Не сбегу, — сказал он глухо. — Не дождешься.

Анна тихо, едва заметно выдохнула, и Марк почувствовал, как ее пальцы чуть крепче сжали его руку.

Он хотел сказать больше, но заставил себя остановиться. Не сейчас. Не под чужим именем.

— Ты часто говоришь о том, что на работе тебя любили.

— У меня была хорошая работа. Очень хорошая.

— Но должен же быть кто-то, кто тебя там недолюбливал. Слишком хороших коллективов не бывает.