Онлайн книга «Тень княгини»
|
Этот взгляд вернулся к Анне сейчас, даже здесь, среди капельниц. Но она быстро взяла себя в руки и снова опустила голову на подушку, натягивая на лицо маску привычной холодности и безразличия. — Нет! Пусть уходит. Немедленно, — Анна почти задохнулась, ее новый, огрубевший голос прозвучал на удивление жестко, сорвавшись на глухой хрип. Она сильнее натянула одеяло, словно пытаясь спрятаться от самого имени Демидова. — Слышишь, Эва? Скажи, что я сплю. Скажи, что я никого не принимаю. Пусть катится к своим проектам. К своей нормальной жизни. Эва не двинулась с места. Она слишком хорошо успела узнать Анну, чтобы понимать: эта вспышка ярости — лишь изнанка того самого взгляда «школьницы у стены». Платонова защищала обломки своей гордости, как могла. Чтобы не дать Анне скатиться в глубокую истерику и успокоить ее, Эва послушно кивнула, а затем спокойно похлопала по кожаной папке, лежавшей у нее на коленях. Ей нужно было срочно переключить внимание Анны, выдернуть ее из этой удушливой демидовской петли. — Ладно, — ровно отозвалась Эва. — Я напишу Федору, он скажет Марку, чтобы тот не поднимался. Давай вернемся к тому, с чего я начала. К бумагам. Анна продолжала тяжело, прерывисто дышать, уставившись в темнеющий потолок палаты, но пальцы, сжимавшие одеяло, чуть расслабились. — Эксперты закончили возиться с находкой, которую ты везла ко мне, — Эва открыла папку, и в тишине палаты сухо зашуршали листы плотной бумаги. — Помнишь ту лодочку со степной птицей на носу? Которую Лебедев выудил со дна строительного котлована… Анна медленно повернула голову к окну. В ее левом глазу, который еще хоть что-то различал, промелькнул слабый отсвет интереса. Лодочка. Та, которая висела на обожженной груди Донны… Эва видела, что эта тема тоже была неприятна Платоновой, но все же на нее она реагировала спокойнее, чем на Марка Демидова. И Эва надеялась, что однажды Анна расскажет ей, зачем сорвалась в ночь только ради того, чтобы показать Эве этот странный кулон и что-то рядом с замком. — Так вот, — продолжала Эва, всматриваясь в строчки официального заключения. — Анализ все подтвердил. Это не девятнадцатый век, не позднее средневековье и даже не времена Великого Княжества Литовского, как пытался осторожно предположить Олег Савицкий. Хотя, что в этом может понимать следователь? Все, как я и думала, Анна. Девятый век. Скорее всего, вторая половина девятого. Но рисунок совсем не похож на местный славянский. Это работа степной традиции. Возможно, мадьярской. А может, связанной с кочевниками южных степей. Палата снова погрузилась в молчание, но теперь эта тишина больше не была мертвой и удушливой. Серый болотный мох, накрывавший Анну последние дни, вдруг уступил место знакомому, прозрачному воздуху. Девятый век. Значит, это девятый век, время, когда Ратибор Лютый отправлял своего одиннадцатилетнего сына в первый поход через глухие трясины. Время, когда Тень вела свою невидимую войну на деревянных дощечках с угольными знаками и резами. Анна закрыла глаза. Ей показалось, что она снова слышит далекий, едва различимый плеск речной волны о дубовый борт и тихий, леденящий гортанный шепот Донны, благословляющей сына на опасный путь. — Значит, девятый — едва слышно, одними губами повторила Анна. На ее лице впервые за день появилась едва заметная, слабая улыбка. — Значит, они все-таки там были… |