Книга Небесный всадник. Том 7, страница 85 – Кирико Кири

Что она успела сделать, когда я был рядом? Ну она ему сломала руку, которой он пытался её ударить. А потом сломала ногу, потому что могла. Кажется, она даже пыталась оторвать ему голову, но я уже был рядом, чтобы её остановить.

— Э! Самосуд у себя на земле будешь устраивать, — схватил я её за руку и отдёрнул от задыхающегося мужика.

— Это не самосуд! Это честный бой! — зашипела она. — Я просто решила предоставить ему равного по силе противника!

— Да, только ты сломала ему руку и ногу, а значит он не сможет работать, а мне потом эту семью поддерживать, — заметил я. — Здесь я закон и устанавливаю правила, Ози. Не надо самодеятельности.

— Да ты его просто защищаешь!

— Я? Нет. Но на пощёчинах надо было остановиться. Да и раз ты хочешь справедливости, всегда есть плети, замечу так на секунду.

Не, я её поддерживал в этом плане. Домашнее насилие было стрёмом во всех отношениях и во всех проявлениях, но тут вопрос был авторитета. Моя земля — я решаю, как наказывать, а не она. А то да, вроде бы благое дело, а она сломала человека. Можно было пощёчинами обойтись, которые у неё не слабее хука.

— А ты, дружок, в следующий раз поосторожнее, — посмотрел я на скулящего мужика. — Ещё раз замечу за подобным, высеку без лишних слов.

И оставил ошарашенную женщину и её полуживого мужа одних. Уверен, она уже жалела, что ссора переросла в нечто большее. И потому что кормилец стал больным на месяц другой, а это проблема, и потому что все конфликты сразу забываются за подобным. Я вообще поражался с тех, кто потом ещё и прощает, и защищает своих мучителей. Один раз, второй, ну третий и четвёртый, но не постоянно же. Вот я, например, своих никогда уже не прощу и обязательно встречусь с ними в аду, чтобы привет передать.

— Ничего, я наведу у тебя порядок, будут по струнке ходить… — пыхтела Ози, когда мы возвращались. — Они вообще забудут о том, что такое нарушать законы… я им всем устрою, грёбанные мужланы… Яйца приколочу к заборам, будут знать, что такое гнев женский. Я им напомню их место в иерархии.

Вот так слушаешь, и как будто маленький женский Гитлер за тобой сидит. Не хватает только немецкой речи, чтобы довершить картину. И вроде бы пофиг, что она там бормочет, но мне кажется, Ози упускает одну очень важную вещь…

— Не хочу ломать твои влажные мечты, но это я хозяин этих земель, — напомнил я. — А ты ока лишь гостья с неопределённым будущим. Так что утихомирь свой сексистский гнев, ничего ты тут карать и приколачивать не будешь.

— Моё будущее определено, навозная ты башка, позволяющая, чтобы женщин били всякие отбросы.

— Слушаю сюда, Глиста, — обернулся я к ней. — Я здесь главный, я управляю этими землями, я решаю, кто что будет делать и у кого какая судьба, а ты рот закрой, понятно? Я устанавливаю правила, а остальные им подчиняются, поэтому рот закрой и делай, что говорят.

— Яички не отросли, чтобы мне что-то указывать. Не можешь справиться даже с таким маленьким клочком земли: дороги в дерьме утопают, мост разрушается и даже мельница не работает. Так что научись сначала пелёнки за собой менять, а потом уже указывалку показывай.

— Тебе в дыню дать? — полюбопытсовал я.

— А у тебя есть дыня? — оживилась Ози.

— Вообще, я имел в виду, что по башке настучу, но да, дыня, конечно, есть. Кстати, хочешь пирожки с дыней? У меня одна из служанок прямо лабает их, пальчики оближешь.