Книга Небесный всадник. Том 7, страница 121 – Кирико Кири

— Здесь все были, — хмыкнула Рондо. — Так или иначе.

— Я не был, — сказал я.

— Ну да, плебеев сюда не пускали, — кивнула она.

— А мне это место никогда не нравилось, — сказала Флория. — Он ведь всегда таким был, серым, жутким, монструозным, словно злой великан, и мрачным, как склеп.

— Часто бывала здесь? — спросил я.

— Я же виконтесса именно с его земель, — улыбнулась она. — Мой род его вассалы. Только мои земли находились на окраине герцогства, поэтому от кошмара им досталось не так сильно. Но что в те времена, что сейчас они ни капли не изменился.

— Тогда может подскажешь, куда нам двигаться?

— Или наверх, или вниз.

— Да ты просто мастер прокладывать маршруты, — восхитилась Рондо.

— Вредная ты…

— Знаю. Но знаю так же, что всё самое жуткое и страшное хранится в подвалах, а всё самое драгоценное наверху в сокровищнице рядом с комнатой самого герцога. Поэтому предлагаю…

— Разделяться не будем, — сразу отрезал я.

— Ты хочешь бегать по этажам в поисках… — начала было Рондо, но я перебил.

— Если надо, будем бегать, но разделяться не будем. Раз мы на первом, то спустимся сразу вниз, проверим, что там да как. Ещё надо заглянуть на кухню. И потом двинемся к верху.

Я столько фильмов ужасов пересмотрел, что наперёд знаю, чего лучше не делать. Например, разделяться. Вместе мы сила, но вот по раздельности… нет, мы тоже сила, но уже не такая грозная, как хотелось бы. К тому же далеко не факт, что мы встретим противников не под стать самим нам, а тут лучше навалиться всей гурьбой.

* * *

Вольфгану было весело. И когда речь идёт о том, что ему было весело, то это не ирония. Он именно что получал удовольствие от сражения, пусть и отступал теперь назад.

Он уводил за собой тварей всё дальше от стен. Уходил в дома, чтобы выскочить с другой стороны через окно, и так давал себе время отдохнуть, попутно вырезая тех, кто отделился. Меч уже покрылся толстой коркой крови и жира, на нём налипли волосы жертв, а он продолжал опускаться на тела, оставляя после себя лишь кровавое месиво.

Вольфган отступил в дом, на этот раз понимая, что слишком неудачно свернул. Твари лезли со всех сторон, прыгали в окна, цеплялись за ноги. Он отступил на лестницу на второй этаж, где продолжил колоть и резать. Махать было, конечно, неудобно, но один добротный пинок сбивал всех наступающих вниз, и продержался Вольфган здесь целых пять минут, пока количество трупов не стало таким, что зомби даже карабкаться не надо было по ступенькам.

Здесь оставался единственный выход. На чердак, а там уже на крышу, и он занял последнюю точку обороны. Любой другой почувствовал бы себя загнанным в угол. Испугался бы и дрался за свою жизнь…

Вольфган чувствовал азарт. Пьянящее чувство безысходности, когда отступать некуда, и ты сражаешься, понимая, что или это конец, или ты выстоишь. Это прекрасное чувство, когда ты начинаешь любить жизнь и ценишь её во всех её проявлениях.

Ну а ещё Вольфгану нравилось убивать. Просто брать и убивать. Мужчины, женщины, дети — он не делал разницы между теми, кто был врагом. Он же не сексист какой-то. Все заслуживают смерти в равной степени, если они враги. По итогу, в конце жизни они все, от бродяги до императора, становятся равны, и именно это равенство Вольфган нёс, убивая.

Некоторые не были рады такому равенству и поспорили бы, но обычно сделать этого они не успевали.