Книга Оружейник, страница 43 – Александр Гулевич

Сознание возвращалось мучительно и болезненно, голова раскалывалась, а тело ломило от тупой боли. С трудом разлепив закисшие глаза, Иван мутным взглядом оглядел место, где он пребывал, и результат этого осмотра вызвал приступ тошноты. Он лежал на деревянном топчане в самой настоящей тюремной камере, руки его были скованы стальными браслетами, а на ногах имелись массивные деревянные колодки. С первой попытки подняться с койки не получилось, всё тело прорезала острая боль. Выждав несколько минут, Иван уже куда более осторожно поднялся и, встав на ноги, очень медленно подошёл к зарешёченному окну и взглянул в него, но ничего, кроме стального козырька, закрывающего окно, не увидел. Тяжело вздохнув, он добрался до латунного водопроводного крана, торчащего из грубо оштукатуренной стены, и открыв его, подставил голову под струю холодной воды. Когда ему немного полегчало, Иван, сделав несколько глотков и утолив жажду, вернулся на койку, и присев на неё, глубоко задумался.

По всему выходило, он влип в по-настоящему серьёзную историю, выпутаться из которой будет крайне проблематично, не просто так его основательно по рукам и ногам спеленали и поместили в одиночную тюремную камеру. Гадать, почему он в ней очутился, Иван не стал, дело это было бесполезным, всё равно ничего не надумаешь, а нервы себе вымотаешь основательно. Выбросив из головы всякие мысли, он вновь прилёг и прикрыл глаза, желая опять уснуть, но сон не шёл, в голову, как назло, полезли разные тревожные мысли и предчувствия. В конце концов он, мысленно махнув рукой, поднялся с койки, и подойдя к столу, вмонтированному в бетонный пол, присел на табуретку. Сколько так продолжалось, Иван не знал, но в какой-то момент в двери противно заскрежетал замок, и кто-то вошёл в камеру. Иван не обернулся, а так и остался сидеть в одной позе, всматриваясь в щель в окне, через которую было видно голубое небо.

Некто, вошедший в тюремную камеру, постоял какое-то время, практически бесшумно подошёл к столу и присел за стол напротив Ивана. Переведя свой взгляд на неизвестного ему человека, Иван внимательно всмотрелся в его лицо. Это был статный седовласый мужчина лет сорока пяти, явно имевший военную выправку. Он изучал лицо Ивана несколько минут, после чего в задумчивости хмыкнул и хорошо поставленным голосом заговорил:

— Ну здравствуй, Кайман. Вот уж никогда не думал, что мне в руки попадётся легендарный пират, опаснейший грабитель и налётчик, гроза и ужас Аталанского океана, разыскиваемый сразу двумя десятками государств и заочно приговорённый к смертной казни – где к расстрелу, а где и через повешение и даже четвертование. Причем попался самым глупым образом, что для такого человека, как ты, в высшей степени странно.

— Я никакой не пират, я даже корабли не умею водить и в навигации ничего не смыслю, и уж тем более не налётчик, вы меня определённо с кем-то путаете, – отозвался Иван после непродолжительного молчания, не понимая, что сидевший напротив человек в действительности от него хочет.

— Будет тебе, Кайман, не с тем пытаешься играть! – хохотнул неизвестный, поставил на стол кожаный портфель и, достав из неё довольно увесистую папку, передал её Ивану. Взяв её в руки, он развязал тесёмки, и раскрыв, увидел фотографию, на которой был он сам собственной персоной. Это было в высшей степени неожиданно. В задумчивости он стал перелистывать отпечатанные на печатной машинке листы, хотя делать это было в стальных браслетах весьма затруднительно. Вдумчиво пересмотрев всю папку, Иван закрыл её и, вернув обратно, пристально вглядевшись в глаза неизвестного ему человека, категорически заявил: