Книга Раб, страница 50 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Я рассматривал их одежду. Только сейчас в этой куче я начал мысленно выделять тех, кто был богаче и важнее других. В целом, ведущую позицию занимали ормы, но и среди простых жителей нашлось несколько мужчин, явно одетых получше, чем остальные. Их одежда была ярче окрашена и аккуратнее сшита, на их женщинах виднелись не просто косточки или камушки, висящие на верёвке, а нечто похожее на бижутерию: у одной на шнурке я заметил несколько полированных каменных бусин, а у другой на медной цепочке — что-то вроде цветка. Ещё у нескольких местных тёток в ушах были серьги со стеклянными вставками.

И эти вещи явно были сделаны не здесь!

* * *

После завершения церемонии начался настоящий бедлам: местные жители, подгоняемые ормами, принялись отмечать «праздник» с дикой, необузданной страстью.

Сперва они жрали! С какой-то невероятной скоростью женщины наметали на расстеленную прямо на земле длинную тряпку миски и блюда с различной едой. Похоже, всё было подготовлено заранее и хранилось где-то в домах, потому что рабов не допустили подносить блюда, и мы могли только вдыхать запах еды.

Ормы куда-то сходили и притащили две целых бараньих туши, запечённых на вертеле. Их торжественно выложили с двух краёв длинной скатерти, и именно там уселись с одного края — часть ормов и шаман, а с другого — вторая часть ормов и Дхор, голову которого украшало некое подобие венца. Одёжкой этот орм от других не отличался, но вот головное украшение, которое я видел на нём впервые, явно о чём-то говорило.

Ели они довольно долго, запивая всё это из крупных кувшинов, которые частенько меняли суетящиеся вокруг женщины. Впрочем, голодными местные дамы тоже не остались: они и дети занимали все свободные места за спиной мужчин, сидящих вдоль этой скатерти, и постоянно щипали своих самцов, требуя выдать что-то со стола. Надо отдать должное — некоторые тётки сперва покормили детей. Больше всего меня удивляло то, что пили все, кроме ормов. Почему-то всадники предпочли остаться трезвыми.

Жрали местные около часа, если не больше, а затем кто-то из ормов затянул заунывную песню, больше напоминающую вой. Этот кошачий вопль подхватили остальные ормы и мужчины, и, по завершении, некоторые начали с трудом отползать от стола.

Теперь площадь наполнилась какофонией звуков. Какие-то уродливые духовые инструменты, издававшие пронзительный свист и писк, глушили всё вокруг. Женщины в пёстрых лохмотьях принялись исполнять странные танцы. Они двигались в каком-то бессвязном ритме, дергаясь и трясясь всем телом, словно их била эпилепсия. Танцы женщин больше напоминали конвульсии, их лица, раскрашенные яркими красками, выражали какой-то дикий экстаз. Они высоко подпрыгивали и выкрикивали что-то, запрокидывая головы в небо.

Мужчины не танцевали: они стояли кругом вокруг плясуний и ритмично хлопали в ладоши. Затем поменялись местами: танцевали мужчины, а женщины хлопали. Через некоторое время народ начал разбредаться.

Мужчины, явно хмельные от браги, теперь устраивали между собой грубые потасовки, тыкая друг друга грязными пальцами в лицо и что-то гортанно выкрикивая. Ормы, следившие за порядком, лишь ухмылялись, наблюдая за этой вакханалией.

Воздух был пропитан дымом и запахом пыли, поднятой ногами танцующих. От голода и шума у меня начала болеть голова, а всё, происходящее вокруг, показалось каким-то кошмарным сном. А главное, ночь уже пришла и принесла с собой лютый холод. Все рабы клацали зубами, пытаясь прижаться друг к другу, чтобы сохранить хоть крошку тепла. Этим-то веселящимся уродам, сытым и довольным, да ещё и бухнувшим, море было по колено. А я мечтал только о том, чтобы кошмарный праздник кончился, и нас отпустили по хижинам.