Книга Перелом, страница 46 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Ни слова не было сказано. Он дернул поводья, и его варг рванулся с места с хриплым криком. Остальные, как и я — ударил пятками в бока своих зверей, и мы понеслись вниз по склону, уже не сберегая силы животных, летя навстречу черному дыму.

Камни и корни мелькали под ногами варгов, ветер свистел в ушах, но он не мог заглушить гулкой, нарастающей тишины внутри.

Вниз по склону мы неслись как одержимые, но у самой кромки леса Грок резко осадил своего варга, вздыбив гравий и сухую землю. Зверь встал на дыбы, фыркая кровавыми пузырями из пораненной пасти. Мы последовали примеру орма. Здесь, среди первых высоких деревьев, «лететь» было уже нельзя: корни, вывороченные буреломы, густой подлесок. Угробить варга здесь означало остаться пешим на долгие дни.

— Шагом! — рявкнул Грок.

Он спрыгнул на землю и не оглядываясь ринулся в зелёный полумрак, ведя усталое животное на поводу. Мы двинулись за ним. Бег сменился тяжёлой, почти безумной рысью. Варги, чуя тревогу хозяев, фыркали и мотали головами.

Сначала никто не говорил. Только позвякивание сбруи, прерывистое дыхание и глухой стук копыт по хвойной подстилке. Запах гари становился всё явственнее, теряя примесь дальнего дыма и обретая ужасную конкретность: горелое дерево, тлеющая шерсть, что-то ещё, сладковатое и отвратительное. Молчание прервал один из ремесленников, низкорослый бородач.

— Не очаги это, — пробормотал он, и его говор был громче крика. — Очаги так не воняют. Это горели стены или дома!

— Молчать! — бросил через плечо Грок, но в его приказе уже не было прежней силы, лишь та же животная сдерживаемая ярость.

Ещё один ремесленник, помоложе, с трясущимися руками, заговорил, словно не в силах удержать слова внутри.

— А если… если это набег? Калги? Или лесные…

— Кто ж в такое время? — перебил первый, уже громко. — Сейчас не сезон для набегов. Да и лесные… они же по осени только суются, за запасами. Да и на нас не пойдут!

— Молчать, сказал! — на этот раз Грок рявкнул, обернувшись. Его лицо, освещённое пробивающимся сквозь хвою призрачным светом, было искажено. — Болтовню оставь! Увидим — узнаем.

Но разговор, начавшись, уже не утихал. Он висел между нами, шёпотом полз по цепи людей.

— Помнишь, старик Борк говорил, духи в прошлом году сухое дерево под деревней спалили… — неслось откуда-то сзади.

— Какие там духи! — парировал другой голос. — У нас великий шаман! Он не допустит скверну! Это поджог. Чей-то.

Я шагал, уткнув взгляд в спину Грока, и слушал. Каждое слово впивалось в сознание, складываясь в картины, одна страшнее другой. План, который я выстраивал все эти ночи, рассыпался, как песок, уступая место первобытному липкому страху. Айя. Ребёнок. Дом.

Мы шли так, казалось, вечность. Лес постепенно менялся. Знакомые тропки, промытые дождями и утоптанные ногами, исчезли, уступив место дикой чаще. Грок вёл нас напрямик, ориентируясь по запаху и, видимо, по какому-то внутреннему чутью. Свет сквозь кроны стал приобретать медный зловещий оттенок: отблеск не солнца, а огромного пожара. Воздух стал горячим и едким, в горле першило.

Внезапно лес расступился, и мы вышли на старую гать — бревенчатую дорогу через топкое место у ручья. Здесь, на открытом пространстве, дым был виден явственно. Он клубился серо-чёрной стеной чуть впереди, за следующим подъемом.